ISSN 1846-8756   Март 2020
Литературная гостиная

«Хорватия, какая она?» в журнале «Иностранная литература»

Номер журнала «Иностранная литература» под общим названием «Хорватия, какая она?» посвящен хорватской литературе. Открывается он приветствием Миленко Ерговича «Хорватия – славянское слово на берегах Адриатики». А следом «Вилимовски», роман того же автора. Несколько дней лета 1938 года. Роман воссоздает атмосферу затишья перед бурей, тем более что его юный герой – наполовину еврей, а до начала всемирной бойни и геноцида – год с небольшим.  

Далее идут главы из романа Дамира Каракаша «Воспоминание леса»: грубая и убедительная жизнь крестьян глазами деревенского мальца. Прозу Мате Матишича представляет «Поклонница» – первая часть драматической трилогии «Люди из воска»: звонок в дверь – и в размеренную жизнь большой знаменитости вторгается гостья из прошлого. В шкафу обнаруживается скелет.

«Из современной хорватской поэзии»: стихи Бориса Маруны и Петара Гуделя.

«В малом жанре» представлены рассказы Анте Томича «Убийство собаки президента», «Голая дочь министра», «Удивите общество!»; рассказы Маши Коланович «Холодильник»«Ларец»«Погребенные заживо»; рассказы Иваны Бодрожич  «Достойная работа»«Родительское собрание».

Рубрика «Документальная проза» посвящена в первую очередь Юраю Крижаничу – богослову, энциклопедисту, идеологу панславизма и предтече экуменизма. Раздел открывается очерком, написанным монахом-доминиканцем и переводчиком Франо Прцелой.  В продолжение темы – эссе классика хорватской литературы Мирослава Крлежи «О патере-доминиканце Юрае Крижаниче».

И в завершение рубрики – глава из книги Ирины Куниной "Век мой, зверь, мой" – воспоминания о Мирославе Крлеже. 

Также в номере: "Среди книг" с Александром Ливергантом – рецензия на роман Миленко Ерговича «Gloria in Excelsis».

В рубрике «Библиография» – Хорватская литература на страницах "ИЛ".

 

Отрывок из романа Ирины Куниной Александер   “Век мой, зверь мой”

Ирина Кунина родилась в 1900 году в Петербурге в семье юриста. Начи нающая поэтесса встречалась с Блоком, Гумилевым, Замятиным, Зощенко, Стеничем... В 1918 году она с семьей уехала в Киев, а оттуда попала в эмиграцию. После четырех лет, проведенных в Загребе, Ирина Кунина вернулась в Советский Союз. На родине она опубликовала роман ”Дуглас Твед, жизнь и достижения“ (”Земля и фабрика“, 1925), писала киносценарии (самый известный из них — ”Мишки против Юденича“, режиссеры Г. Козинцев и Л. Трауберг, 1926), снималась в кино, работала репортером “Ленинградской правды”. В 1926 году Ирина Кунина вышла замуж за Божидара Александера, адвоката из известной семьи хорватских промышленников, и вернулась в Загреб. В доме Божидара и Ирины Александер собирались художники, писатели и политики с левым уклоном, и эти собрания оказали большое влияние на культурную жизнь Хорватии и Югославии. В 1941 году Божидар и Ирина Александер бежали из Хорватии, после чего Божидар работал в аппарате ООН в Нью-Йорке, а с 1955 года — в ЮНЕСКО в Париже. Ирина Кунина оставила след и в западной культуре: роман ”Набегаю щая волна“ (о Валентине Орликовой) вышел в переводе на английский (”The Running Tide“, 1943), о ней писала Ребекка Уэст в своих знаменитых путевых очерках ”Черный ягненок и серый сокол“. Ирина Кунина встречалась со Стефаном Цвейгом, дружила с Анаис Нин и Генри Миллером. Умерла она в 2002 году в Женеве. После смерти Ирины Александер хорватская русистка Ирена Лукшич подготовила и опубликовала две ее книги: ”Все жизни одной любви“ (2003) — мемуары писательницы и ”Только факты, пожалуйста!“ (2007) — сборник, состоящий из перевода романа ”Только факты, сэр!“ и опубликованных в Америке статей и рассказов военных лет. В сборник вошли также письма Ирины Александер, Мирослава Крлежи и других, запись интервью с Ириной Александер из документального фильма о ней (1999).

 

В конце зимы 1936 года на моем письменном столе зазвонил телефон. — Могу я говорить с госпожой Александер?

— Я у телефона.

— Говорит Крлежа.

— Какой Крлежа?

— Сколько Крлежей вы знаете?

— Ни одного, а подавно, к сожалению, того, которого хотела бы знать. Глупый ответ, конечно, от неожиданности.

 — Почему это так неожиданно для вас, смею ли знать?

— Смеете, тем более что уже спросили, значит, и вы способны растеряться и говорить не то, что хотели бы. Почему неожиданно? Всё и все были против нашего знакомства: общие друзья, переносившие вымыслы, или попросту — сплетни, от вас к нам и, наверное, от нас к вам, ваши предубеждения против нас — левонастроенных представителей высшей в нашем маленьком масштабе буржуазии: несправедливые и даже недостойные вашего ума высказывания обо мне в печати... Он перебил меня:

— Не надо! Каюсь, и не потому, что вы мне нужны, а потому, что в глубине души давно хотел познакомиться с вами, но ни один мост на моей дороге не вел к вам. Даже подумывал, как бы его перебросить? Мне нужна ваша помощь — идея не моя, признаюсь, а Белы.

— Даже если б вы сказали, что идея была ваша и вы еле настояли на Белином согласии, я не поверила бы. Вы слишком умны, чтобы это не понять.

— Не так уж умен, как вы думаете, особенно в житейских делах, вернее — в женских. Когда я могу к вам зайти? Если вы можете забыть мои нападки и не упоминать о них... Я готов опуститься перед вами на одно колено — на оба не могу из-за ишиаса — и покорно просить прощения.

— Когда хотите, и без коленопреклонения, — нападки в ”Данас“ ( журнал) забыты, начинается Завтра. Сознаюсь, я давно хочу познакомиться с вами.

— Не скрою, что и мне этого давно хочется, но побаивался, честно говоря, несмотря ни на что — не спрашивайте ”на что“, потому что я и сам не знаю, чего в данном случае боюсь. А раз вы мне любезно предложили в любой час, или, вернее, день, то, ввиду неотложности моего дела, я готов прийти сегодня же, скажем — через час. Можно?

— Можно, конечно, и даже раньше, если хотите. Продолжать то, что я делала до вашего звонка, сегодня я уже не способна.

— Тогда через полчаса. Кстати, запишите в календаре — он у вас, наверное, есть и лежит на письменном столе — день и час нашей с вами исторической встречи, наперекор всем и всему — для наших будущих биографов.

Если кто-нибудь осмелится удивиться этой почти стенографической точности разговора, состоявшегося сорок пять лет тому назад, заверяю скептиков, что память у меня, как скупой рыцарь: не расстается со своей казной, и никакая поклажа, а особенно драгоценная, ей не в тягость. А Крлежа, несмотря на нередкие трудности в наших отношениях, был ценным грузом. Ожидая его в тот день, я думала: пусть он несправедлив, пусть еще недавно хлестнул меня в ”Данасе“ блестящими и злыми остротами, из-за которых весь Загреб норовил лезть ко мне с елейными соболезнованиями. В одной статье назвал меня ”четвертым направлением социальной литературы“, не объяснив, какие и где кроются три остальные. Его зубоскальство хорошо проиллюстрировал случай, происшедший вскоре после нашего знакомства. Входит Крлежа к нам и с места в карьер, в воинственном тоне: ”Представь себе, Боксо (так он в радушном настроении называл Божидара), сижу я в кафе Корее, подходит доктор Эдо Дайч, я предлагаю: “Садись, Эдо, выпьем коньячку, у меня сегодня дождь и туман в душе, скука!” — “Спасибо, не хочется”. — “Как это вдруг — не хочется?” — удивляюсь, настаиваю. И Эдо наконец объясняет: “У нас сегодня Йом-Киппур, пост... ты знаешь, я не верующий, но...” — “Ничего я не знаю, и не пытайся объяснять. Если б я, католик, сказал тебе, коммунисту: «Эдо, я сегодня не пью и не ем потому, что страстная пятница», ты набросился бы на меня, и я узнал бы о себе все то страшное, что коммунист, отступившийся на шажок от партийных заповедей, может узнать о себе. Что он реакционная сволочь, мать изнасиловал, жену предал, сына в Сибирь загнал и тому подобное. А коммунисты-евреи в кармане держат отпускную своих прегрешений. Наизусть ее знаю, так она стереотипна: «Покойной матери обещал — на смертном одре просила». Не знаю, чем кончился их спор в тот день крлежианской хандры и душевного дождя, но Эдо Дайч во время Второй мировой пал в бою в рядах партизанской армии, прославившись храбростью воина и самоотверженностью военного врача... Крлежа задолго до нашего знакомства раза два-три приходил на мои лекции, ни разу не сел, слушал, стоя в глубине зала, неподалеку от двери, чтобы бежать, должно быть, когда наскучит. Не сбежал ни разу, но и не выразил никаких чувств: ни одобрения, ни хулы — ни вслух, ни в печати. Раз видела, как пожал плечом, качнул головой и вышел, не оглянувшись. Я провожала глазами эту мешковатую, необъяснимо чем привлекательную фигуру. Он походил на медведя, но с легкими движениями. Ни дать ни взять — изящный медведь.

Из людей, упорно не допускавших нашего знакомства, самую странную роль — упрямо, годами — играл Крсто Хегедушич , проводивший с нами больше половины вечеров в те годы, до своей женитьбы. Якобы «обиженный за вас», он повторял Крлежины или Белины пересуды о нас. Но мы так любили его и верили ему, особенно Божидар, что вряд ли хоть раз усомнились в правдивости его слов. Что он говорил от нашего имени у Крлежей, не было ни возможности, ни охоты узнавать. Можно много передумать за полчаса ожидания. Почему я сказала Крлеже, что ни минуты не сомневалась, что звонил он мне не по собственной инициативе, а по Белиной? Потому, что мы нередко встречались с ней в разных общественных местах, обменивались притворно-безразличными взглядами, и я знала, что ей хотелось познакомиться с нами. Конечно, и мне с ней, хотя как актрису я ее не любила ни в одной роли, кроме комедий Нушича, где она играла самое себя. У нее были умные, недобрые глаза того голубого оттенка, от которого несет холодком. Говорили, что она хорошо читала стихи Крлежы, и этот успех у друзей навел ее на мысль бросить сначала учительскую должность, потом карьеру библиотекарши, чтобы посвятить себя театру. Или вернее, как большинство жен драматургов, — театр себе. Итак, мы знали друг друга и еще больше друг о друге, но ни одна из нас не сделала и шажка, чтобы познакомиться. Воздавая должное ее уму, скажу, что мысль использовать Крлежу в качестве моста между нами значила: бить наверняка. Когда необходимость помочь непутевому другу мучила его, она в душе, должно быть, воскликнула: «Эврика!» — и тут же небрежно бросила: «Позвони Ирине Александер!» — «Я?! — вероятно, изумленно, даже ошеломлен но, вскрикнул Крлежа. — Да я ее не знаю! Ты с ума сошла! Только что, можно сказать, издевался над ней под собственной подписью, а сегодня пойду ей звонить». Я слышу насту пившее в их доме молчание. Бела хорошо знает Крлежу, несравненно лучше, чем он ее: настаивать нельзя. Надо дать ему переварить это предложение. А что Ирина Александер не откажется принять Крлежу, сомнений у нее не было.

- Дай мне ее телефон.

— Их телефон: 62747.

 — Откуда ты знаешь?

— Из телефонной книги. Поискала.

Вместо того чтобы спросить: «Когда?», он еще раз в жизни подумал о Белиной «умной сербской голове». И вот Мирослав Крлежа сидит передо мной, всей тяжестью своего медвежьего туловища уйдя в кресло, — обаятельная натура, совсем не серая, не туманная, как все происходящее в его книгах, напротив, сидит с почти солнечной улыбкой и пристальным ласкающим взором красивых темных глаз. Мы оба молчим и оба выжидательно улыбаемся. Он начинает довольно неожиданно: — Вы знаете начало третьей канцоны «Ада»?

- Per me si va nella citta dolente Per me si va nell’eterno dolore: Per me si va tra la perduta gente. Почему такое нескрываемое удивление в ваших глазах? Чтобы не показаться вам образованнее, чем я есть на самом деле, объясню правдиво: в оригинале я прочитала Данте впервые совсем недавно. Несколько месяцев тому назад решила брать уроки итальянского языка у профессора Деановича. Мне с молодости полюбился итальянский язык, поэзия, особенно футуристы. Революция прервала мои занятия после восьмого урока. Сначала мы с профессором Лоренцони (он преподавал в петербургском университете) читали Унгаретти, которого очень полюбила, потом увлеклась Умберто Саба, Маринетти, Палаццески.

— Маринетти — фашист.

— Когда я училась итальянскому языку, фашистов еще не было.

— А зачем вы носите очки? Кокетство интеллигенствующей дамы?

— Почему интеллигенствующей? Вы несправедливы. Очки — моя попытка самозащиты, потому что они мне нужны только для чтения: косит правый глаз. Считайте их полумаской, если хотите.

 — А зачем она вам нужна?

— Чтобы выключить ток взаимодействия двух заклинателей змей. Не стану повторять всех подробностей нашего словесного поединка — из моей теперешней перспективы недопустимо умилительного или умилительно-кокетливого (ведь оглядывается назад не тридцатипятилетняя уверенная в себе женщина).

Господи! Крлежи больше нет! Крлежа — еще не остывший труп, когда я пишу эти страницы, чтобы не отпустить его в безвозвратное, пока еще не поверила в то, что никогда его больше не будет. И хотя под конец жизни мы стали чужды друг другу — для меня Загреб умер (Божидар, к счастью для него, до этого дня не дожил) в тот декабрьский день 1981 года, когда Вилим Свечняк — художник, член «Земли», свидетель наших лучших лет, — позвонил рано утром и сказал: «Ирина, в час ночи его не стало...». Только что торжественно убранный и положенный в землю труп замечательного человека, которого надо было знать, чтобы всей силой сердца чередовать восхищение, любовь, ненависть, чтобы навсегда отношения с ним остались в памяти, как тот первый детский калейдоскоп — незабываемое зрелище пестрых осколков всех видов, форм и красок. Один только актер сошел со сцены, а вся пьеса утеряла смысл.

Подробнее с текстами, опубликованными в журнале Иностранная литература №10 за 2019 год можно на сайте http://inostranka.ru/nashi-nomera/

25 ноября 2019 г.

Žarko Milenić RIJETKA PTICA

Umjesto jednog učitelja sada nam u petom razredu predaje čak osam nastavnika. Novi smo i mi njima i oni nama. Osim trojice ponavljača koji su novi samo nama. Jednog, koji se zove Denis, nastavnici poznaju i previše dobro jer treći put pohađa peti razred.

Поэзия Инны Штефан Токич

Покой ночной в тандеме со стихами Я принимаю данность сиих уз И шепот из небес мне данный Вершит души моей пророческий союз.

Roman „Lavr“ Jevgenija Vodolazkina premijerno predstavljen u Puli

Laureat Velike knjige Jevgenij Vodolazkin s romanom «Avijatičar» 2016. godine osvojio je drugo mjesto, dok je tri godine ranije nagradu osvojio njegov roman «Lavr» premijerno u hrvatskom prijevodu Naklade Ljevak predstavljen na pulskom 25. Sajmu knjiga u sklopu programa «Slavenski đardin».

„Zulejha otvara oči“ i „Volguna djeca“ Guzelj Jahine u Puli i Zagrebu

Guzel Jahina, jedna od najčitanijih književnica u Rusiji, na Sa(n)am knjige u Pulu došla sa svojim drugim romanom „Volgina djeca“ u izdanju nakladničke kuće Hena com. Ovo je drugi put da književnica osvaja prestižnu nagradu nakon što je prije četiri godine nju osvojio njezin prvi roman „Zulejha otvara oči“.

Sve o muškarcima

Kazalište „Gavran“ je premjerno izvelo novu predstavu svog osnivača i jedinog autora-dramaturga Mire Gavrana „Sve o muškarcima“.

Pjesnici pod platanom

Drugi rujanski susret pjesnika pod platanom, starom 201 godina, ove godine održan je 14. 9. 2019. Sudionici susreta bili su eminentni hrvatski pjesnici predvođeni akademikom Lukom Paljetkom. Nastupili su Sonja Manojlović, Natalija Vorobjova, Božica Jelušić, Ernest Fišer, Joso Soja Živković, Stanko Krnjić, Marina Kljajo Radić i fra Ivan Kramar.

„Dimitije Art“ je oduševio publiku

Zagrebački Muzej Mimara predstavio je najnoviju monografiju „Dimitrije Art“ posvećenu 50 godina rada Dimitrija Popovića, slikara i pisca i umjetnika.

„Duga u crnini“ - Marina i Marija na istoj pozornici

"Duga u crnini", prva kazališna predstava u našoj zemlji koja se bavi životom i poezijom ruske pjesnikinje Marine Cvetajeve premijerno je izvedena na zagrebačkoj Sceni Ribnjak. Umjetnica Marija Sekelez odlučila je scenski interpretirati autobiografsku prozu ove ruske pjesnikinje.

Проекция

Вот, решила попробовать себя в жанре рассказа. Вернее, меня никто не спрашивал. Строки появлялись "на экране", а моей задачей было их записывать. Выношу записанное на ваш суд и предлагаю всем, кто столкнулся с этим явлением, посылать свои рассказы в наш журнал. Как знать, возможно со временем наберем на сборник.

«Дорога в семь тысяч дней» – книга российского дипломата, историка-востоковеда, члена Союза писателей России Михаила Конаровского.

Очень многие из нас плохо представляют себе жизнь в Афганистане и в наши дни, а где уж там далекий 1919 год! Но в том-то и состоит искусство настоящего профессионала – в умении говорить понятным языком даже неподготовленной аудитории.

«На галерах веков»

Известная русская поэтесса Наталия Воробьёва не слишком часто издаёт новые книги стихотворений. Её характерной особенностью является предельно взыскательное отношение к своему дарованию, высокая требовательность к себе как к творцу, работающему со словом. Каждая её книга становилась значимым явлением современного российского литературного процесса, вызывала оживлённые дискуссии и высокие оценки читателей и критиков.

МАЛАНЬЯ – ДОЧЬ ГРОМА. АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

Листикова Наталья Алексеевна, член Союза писателей России, действительный член Академии Российской словесности и Международной ассоциации писателей и публицистов. Автор книг: «Старый да малый», «Сказания о чудесах», «Солнцеворот», «Клубок судьбы».

Колонка редактора

Все мы немножечко ведьмы!

На днях случайно натолкнулась на статью «7 женских способностей, говорящих о родстве с ведьмами». Оказалось, что ведьмы и сейчас живут среди нас. Вот только некоторые колдуньи даже не подозревают о том, что обладают тайными способностями. Дальше перечислялись особенности, указывающие на то, что вы, возможно, и есть ведьма.

Литературная гостиная

Žarko Milenić RIJETKA PTICA

Umjesto jednog učitelja sada nam u petom razredu predaje čak osam nastavnika. Novi smo i mi njima i oni nama. Osim trojice ponavljača koji su novi samo nama. Jednog, koji se zove Denis, nastavnici poznaju i previše dobro jer treći put pohađa peti razred.

Книжная полка

Презентация новой книги Ольги Обуховой «Хорватия: исторический путеводитель»

11 марта в 17:00 в Российском визовом центре (ул.Хебрангова, д.10) состоится презентация новой книги Ольги Обуховой «Хорватия: исторический путеводитель», и лекция главного редактора издательства «Вече», заслуженного работника культуры РФ, поэта Сергея Дмитриева.

Анонс событий

ПОЛОЖЕНИЕ О IV МЕЖДУНАРОДНОМ ТВОРЧЕСКОМ КОНКУРСЕ «ВСЕМИРНЫЙ ПУШКИН»

Настоящее Положение определяет условия, порядок организации и проведения Международного творческого конкурса «Всемирный Пушкин» (далее – Конкурс), посвященного в 2020 году 75 - летию Победы советского народа в Великой Отечественной войне.

Новый сезон Международного конкурса юных чтецов «Живая классика»

Организаторы рады приветствовать всех участников прошлых лет, а также новых желающих показать свои способности в декламации русской прозы! Регистрация на конкурс продлится до 15 января 2020 года

Юридическая консультация

Мы, русские, в союзе с другими братскими народами ...

Наконец-то народные избранники в Думе занялись вопросом русских, проживающих в Российской Федерации и составляющих 80 процентов населения. Мне это особенно приятно, поскольку я уже неоднократно обращала внимание читателей, что русские и россияне или русскоязычные - это не одно и то же. Мое внимание привлекло предложение по поправке в Конституцию Константина Затулина.

 
Фонд Русский мир