ISSN 1846-8756   Сентябрь 2021
Литературная гостиная

Простой русский человек с нелегкой судьбой

  Простой русский человек с нелегкой судьбой

 

                                                                                       Вся история России сделана казаками

Лев Толстой
 
«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».
Скажете, ну сколько же можно нещадно эксплуатировать классика?! Старо! Избито! Лев Николаевич, наверное, в гробу переворачивается...
Но что поделаешь?! Именно первая строка из «Анны Карениной» приходит на ум, когда в руки попадает очередная история семьи русских эмигрантов в Хорватии или вообще в бывшей Югославии. 
На сей раз это история жизни верхнедонского казака, Георгиевского кавалера второго Русского Донского Императора Александра Третьего кадетского корпуса, инженера электромеханики Бориса Львовича Шумилина, рассказанная его сыном Аркадием Борисовичем Шумилиным.
История примечательна еще и тем, что хорватский писатель Илия Чакич, тронутый судьбой молодого казака-эмигранта, на базе документов, которые сын Аркадий Борисович разыскал в архиве Музея истории Донского казачества в Новочеркасске, а также в Музее русских кадетов города Белая Церковь, написал документальный роман о судьбе молодого казака, оторванного бурей революции от родины.
С разрешения автора мы печатаем небольшой отрывок из романа, который готовит к печати в переводе на русский язык «Институт истории, культуры и современной жизни казачества» в Ростове-на Дону.
 
В поисках следов отца Аркадий Борисович Шумилин приезжает в город Новочеркасск. Он прибыл сюда посетить родину своих предков, о которых ему иногда рассказывал отец, обойти места, связанные с его детством и юностью, зайти в музей, поискать информацию о жизни казаков, возможно, разузнать что-либо о своем деде или других родственниках... Ведь свидетелей наверняка давно нет в живых. Аркадий еще не знал, что ждет его впереди! Он узнает от Лидии Васильевны Цыганок правдивую и ошеломляющую историю.
 
 «Три рубля»
 
«Новочеркасск – очень красивый город. Везде аллеи высоких лип и платанов.
– Такой красивый город, удивительно, как отец мог отсюда уехать, – воодушевленно воскликнул Аркадий.
– Его бы убили! – коротко и сердито отрезала Лидия, а потом, немного удивленно, спросила, – Разве ты не знаешь подлинную историю о трех рублях? Кадетов, практически еще мальчишек, уводили на берег Аксая на расстрел. Наверняка, и твой отец был среди пленных. Они шли по улицам этого, как ты заметил, чудесного города. Возможно, их вели под конвоем именно через Московскую, именно здесь, где мы сейчас наслаждаемся чаем.
Это было так?
Повернутая к солнцу фортификационная схема: ровная линия горизонта, на нее положен низкий прямоугольник – железнодорожная станция без крыши и большой квадрат – бывшая механическая мельница. Впереди расходящиеся рельсы, на них три вагона, а дальше, насколько простирается взгляд, нет ничего. В ленивый летний полдень все окупано желтизной, густой, и по мере того как солнце заходит – жирной, почти липучей. Второй батальон третьего полка отдыхает, ожидают локомотив.
Под вагонами и по сторонам от них, похожие на пестрых шмелей, которых полуденное солнце прогнало в тень, на своих узлах дремлют штатские: дети, женщины и несколько стариков. Военные расположились в холодке за мельницей: переговариваются, чистят трофейные немецкие штурмовые винтовкиSturmGewehr, дремлют... Обед был сытный. Раненую лошадь четвертовали, а передний окорок с шеей сварили в старой железной бочке. Мяса хватило всем, даже пленным досталось немного супа и мяса с костей.
Обильный обед съеден, огонь под бочкой погас, караульные разошлись по постам. На крыше мельницы борятся со сном два пулеметчика: ударив головой о ствол, встрепенутся, протрут глаза, всмотрятся в даль и продолжат свою неравную битву.
            Но что это? Самолет? Слышно, как что-то жужжит, однако стража на крыше мельницы не поднимает тревогу... Только бы не танки! Капитан Юрий Рогин выскакивает из-под навеса над перроном, приказывает: «Оружие к бою!» На горизонте, почти над самой землей, как будто из солнца, похожий, на первый взгляд, на большеголовую птицу, приближается самолет. Вражеский – делает вывод капитан, да и чей же еще может быть, у наших еще нет самолетов. Подносит к глазам бинокль и... Что это? На крыльях и корпусе нарисованы большие красные звезды. Из кабины, как ему кажется, машут красным флагом... «Внимание, это беляки, маскируются, не стрелять, пока я не дам знак», – орет командир. Самолет снижается, все ниже и ниже... пилот, похоже, свихнулся, еще немного – и врежется в мельницу... Однако, похоже, что сядет, осматривает местность, планирует и спускается на пыльное плато рядом с железнодорожным полотном. «Чтоб его черти взяли!» – орут солдаты. – Выскочит на сухую траву, намотает солому на колесо, перевернется на крышу!»
            Сел, солдаты его окружили, вылезает из кабины... смотрят... мундир наш, да это же наш, майор Петр Иванович Кунов. Кто б его не узнал, такого высокого, русоволосого, широко шагающего?
            На рукопожатие нет времени, сейчас он объяснит, откуда взялся самолет. «Есть ли еще? Разве у нас есть авиация?» – налетели на него с вопросами. Когда закончат работу, он все им расскажет... Пошли!
– Дорогой мой капитан, как видишь, мы модернизировались и здесь устанавливаем народную власть, это поручили мне... Но все же, давайте сразу к делу. Поступило донесение... что ты на меня так смотришь? ... Да, донесли, хотя мы и сами знаем, как у тебя здесь поступают с пленными. Расстреливаете без суда и следствия. Хорошо, хорошо, некоторых и щадите, если переходят на нашу сторону... Послушай, что скажу, это приказ из генерального штаба, исключений нет, понимаешь. Вот так...
– Погоди, мы постоянно в движении, воюем, нет обмундирования, нет тюрьмы, а нет ни еды для..., – оправдывается капитан; полегче, брат, я на своей земле, среди своих.
– Знаю, капитан, знаю, сам воевал! – обрывает его майор. – Так...
– Ты хочешь здесь, среди моих бойцов, навести порядок? Вот ты им сам и объясни, что не святые...
– Не я, а ты, капитан! – чеканит майор каждое слово. – Завтра, когда закончится война, а она уже заканчивается, кто будет работать на заводах, если всех перебьем? Кто? Строим народное государство...
– Предателей и палачей прощать?! Давайте их еще начальниками поставим, вот вместо меня какого-нибудь белогвардейца, а меня ..., – поднялся Родин с ящика, развел руки в стороны, развернулся, чтобы уйти.
– Прекрати! Я тебя знаю, ты из моего края. Если бы не это... вот этим самым оружием – пальцами барабанит по кобуре тяжелого длинноствольного нагана – разбил бы тебе гребаную рожу...
– Мне?! Да кто ты такой?! Э-ге-ге, – в ус улыбается капитан, ему кто-то здесь посмел угрожать.
– Я только вот этим пальцем пошевелю, видишь какой грязный, голова твоя с плеч долой. А-а-а? Тебя и твоего пилота шлепнем, самолет, конечно, они подбили... Кто, кто? Враги, естественно, – выразительно посмотрел в глаза, почти коснувшить лбом. – Отвезем вас подальше... И кто там узнает... да никто и проверять не будет, погибли при исполнении ответственного задания, наградят тебя посмертно, а я подтвержу..., – увлекся капитан.
Ага, теперь поворкуй, голуба!
– Как хочешь, ты, вонючий кожевенник с поганой фабрики, если хочешь мне угрожать, то знай, – вскочил майор, – я здесь власть, я решаю о твоей..., – захлебнувшись яростью, – и о твоей жизни тоже. Ты только посмотри, наш товарищ убивал бы свою власть, поджигал самолет, уничтожал народное имущество?
– Это не так, Петр, я только так сказал, если бы, например, на моем месте был кто-то другой, строптивый, – выкручивается Рогин, сдуру бросался такими словами, разыгрывал из себя героя.
– Так или эдак, думал или не думал – будешь нас слушать. Глупый ты, как был, так и остался отсталый кожевенник, такое впечатление, что годы войны ничему тебя не научили. Ты, именно ты, а никто другой, – приблизился, уперев ему палец в лицо. – Пока я здесь, ты лично отвечаешь за мою жизнь! Со мной ничего не должно случиться, ни-че-го, потому как я народный комиссар. А если кто-то, если..., – выгнул голову как бык перед атакой, – голова твоя с плеч долой. Угроза предельно ясна. Между прочим, – прищурил левый глаз, как прицелился, – ты что думаешь, что у нас нет среди твоих бойцов своих людей, которые за всем следят и нам сообщают? А твоим словам, если я на тебя заявлю, что мне по должности и полагается, нет оправдания. Я и без того, – замолчал, сверля его осуждающим взглядом, – могу тебя сразу убить. Могу, могу, есть у меня такие полномочия! – топал ногой по полу. – За такие слова с плеч летит голова или светит долгая зимовка в Сибири. Заткнись, дурак, кончай базарить, я привез тебе бутылку трофейного коньяка... Нет, не сейчас, пить будем, когда закончим. Построй пленных, я лично допрошу некоторых, покажу тебе, как это делается. Рабочих и крестьян нужно обязательно привлечь на свою сторону, не беда, что были на стороне противника. Работайте с ними идеологическими методами, есть же среди вас образованные люди... Пощадите белогвардейцев, которые нам нужны, особенно артиллеристов, инженеров, потом тех, кто знаком с ремеслом. Понимаешь? Вот увидишь, давай, строй их!
            Перед станционным пероном построились военнопленные, двадцать четыре человека. Солнце им светит в глаза, так и надо, все должны стоять по стойке смирно, на одной ноге, вовсе без ног – никого не интересует, опереться не на что. Приказ привести их в порядок, дать умыться и напиться... Два бойца уводят пленных к водопроводной трубе, кусок которой торчит из каменной кладки. Вода из нее течет медленно, на мгновения струя увеличивается, потом прекращает течь вообще, а потом опять начинает капать. Как кому повезет: кто-то успеет сделать два-три глотка, кто-то лишь намочит губы, облизав трубу, выжимая ее руками, будто выдавливая сок... задерживаться нельзя, кто что поймает.
– Слушайте меня внимательно, реакционеры, империалистический сброд! Будете отвечать на мои вопросы, говорите правду, иначе..., – вглядывается им в лица, им понятно, – потом мы решим, что с вами сделаем. Я народный комиссар, поэтому начну первым, дальше продолжит капитан Рогин. Все слышали? Смирно, ты, в первом ряду, ты не слышал, молчишь, а еще смеешься? Боец! – комиссар берет себя за ухо и... подскакивает красноармеец-надсмотрщик, выхватывает из ножен с накладками из бараньего рога кинжал и отсекает пленному мочку уха...
– Вот! – комиссар с отвращением показывает отрезанный кусок уха. – Гражданин не расслышал мой приказ, поэтому мы ему напомнили. Каждому из вас мы отрежем оба уха, если не будете с нами сотрудничать, будете похожи на этих, этих, ха-ха! закутанных в лохмотья сельских девчат, на этих, как их, в Африке, дикарей, у которых уши растянуты как тесто... Мне по фигу, как вы будете выглядеть, но резать мы их вам будем. И ноги вам отрежем, если окажете сопротивление, будете тут стоять часами, засранные, потому как вы это и есть, засранные слуги буржуазии, внешних врагов, интервентов... Обыкновенная говенная сволочь! Нет вам пощады, мать вашу буржуазную! – жесткое обещание. Чтобы сразу усрались!
– Идем по порядку. Ты, первый слева, как тебя зовут, ты кто? Отвечай побыстрее, иначе распрощаешься с ушами. Иван Спиридонович Лукин, говоришь? Что еще? Из губернии... мне по барабану, из какой, ты кто такой – капиталист, офицер? Знаю, знаю, вы офицеры, как жареным запахнет, сбросите обмундирование и ждете нас в исподнем или напялите штатские обноски, чтобы не разобрать было, кто из вас солдат, а кто офицер. Этот номер у меня не пройдет. Если не сотрудничаете, тогда вы все офицеры, так оставайтесь ими до конца, – якобы миролюбиво продолжил майор Кунов. – Ты кулак или капиталист, кто ты по профессии? Что говоришь? Громче говори, работаешь со скотиной... пасешь свиней..., а, нет, ты их лечишь. Ах так. Как это называется? Ветеринар! Не настоящий, на курсах учился, но умеешь обращаться с коровами, овцами, лошадьми, случать их, лечить... Ну, полезное занятие, в этих краях скотины хватает. Кому ты врешь, тебя узнали некоторые наши бойцы. Из какой ты семьи, у тебя есть имение, дом? Есть дом, а что еще, а где живешь? Говоришь, имеешь мастерскую. Какую? Ветеринарную лечебницу? Смотри, смотри, а выдаешь себя за простого техника... Хорошо, стань в строй, посмотрим!
            Во втором ряду пленные засуетились, осматриваются, размышляют – может, лучше побежать и получить пулю в спину... пусть только это закончится, все равно их ждет смерть.
– Ты, второй, ты, усатый хрен, да, ты, кто же еще как не ты? ... Сколько ты наших положил, взгляд у тебя больно угрюмый. Не надо ничего объяснять, отвечай на мои вопросы. Хорошо, хорошо, имя и фамилию ты назвал, где ты родился, а что ты делал, резал, убивал, а? Стрелял ты в кого, в зимних гусей, лисиц, ты охотник, а не... артиллерист, говоришь, с высшим образованием? Опа, большая шишка, опа, если конечно не врешь. Как это мы тебя там дома нашли? Сбежал к своей молодке, а ты солдат, так бы и из наших рядов дунул. Дезертир из Батькиных* анархистов! Не хочешь воевать против своих, поэтому спрятался у любовницы? Сколько дней? Десять, девять, а это уже дезертирство. Артиллерист, зачем Батьке такие? Посмотрим! Принесите легкую полевую пушку, которую мы на станции захватили. Неисправна... Кому какое дело, он не будет стрелять.
– Посмотрим, давай, стрелок, отвечай, что это такое...
Артиллерист, как заведенный, отвечает, как в школе: это легкая пушка, называется... категория такая-то, используется для уничтожения движущихся и...
– Хватит, это каждая баба может выучить, ты нам покажи, как это работает... Что смотришь на меня? ...Эта пушка!
            Сразу видно, пленный не врет, виртуозно обращается с пушкой, опорожняет, набивает, перед тем корректирует прицел...
– Хватит, показал. Хочешь вступить в наши ряды? Отвечай. Нет, объяснять не надо. Перестань или отрежу уши. Я спрашиваю: хочешь с нами? Громче, еще громче... Хочешь... жизнью клянешься, клянешься... Как вроде это чего-то стоит. Хорошо, хорошо – всегда заканчивал этими словами – проверим, выйди на два шага вперед.
– Товарищ коммисар, – артиллерист почувстовал, что настал его час, – я коммунист. Когда я своими глазами увидел, что творит Батька, я поклялся, что сбегу. Мое место у красных!
– Выведи его из строя, сразу обмундируй, такие нам нужны – нечего сказать, это наш человек.
Следующий пленник был спокоен, как будто его застали посреди глубокой отшельнической молитвы. Прощался ли он с близкими, перегорело ли у него все внутри, а посему вызывающе, подобно зрителю в театре, наблюдает за этим смертельным представлением? В ободранном летнем костюме, без рукавов на пиджаке, всем своим видом подтверждая свое происхождение из зажиточных горожан. Это не могло скрыть ни его окровавленное лицо, ни отечные кисти рук, ни избитое, в синяках тело. Какой там вызов – кому его демонстрировать; какую выдумывать историю – в нее они все равно не верят и не слушают; просить о милости, о пощаде, предлагать им свои сбережения, уповать на заслуги в войне с немцами, на геройские подвиги предков... – так только дать им повод насладиться отмщением. Нет у них мудрости, их рассуждения весьма скудны: если ты за нас – пригодишься, если нет – нет от тебя пользы, расстрелять!
– Ты, ты, говори, представься, ты что немой?
– Виктор Рязов из...
– Ага, мы поймали золотую птичку. Что скажешь? Ты принадлежишь к этому племени, этому из, из... губернии, богатеям, все на стороне врага. Про вас даже писали в петроградских газетах, о каком-то Дмитрии... А твой дед... мог лечь на землю и подстрелить птицу на лету. Интересно, в кого он сейчас целится... говоришь, умер... тем лучше...
– Товарищ майор, меня взяли в плен в моем имении, не в бою, я выполнял свой гражданский долг...
– Неужели! Выполнял свой долг! Какой? Шпионил в пользу империалистов? Помогал им продуктами, а? Говоришь, что дед и отец были инженерами... от них нам пользы нет, уже умерли. А ты, ты кто таков? Грамотный, где учился, владеешь ремеслом? Ты только посмотри, господин закончил элитную школу. Торговую, эксплуататорскую. Вы слышите, вот он нам продаст... давай говори кто такой... Торговец! Бесполезный для нашего государства, где не будет ни магазинов, ни продавцов, рабочие люди будут распределять все блага, не станет этих вшей, которые столетиями сосали из нас кровь. Торговец, стой, где стоишь. Так, сейчас допрос продолжит капитан Рогин.
            Полдень клонится к закату, жара спала, тут и там появляются полевые птицы, взлетают к небу, радуются заходу солнца. Заключенных разделили. В первой шеренге их девятеро – полезные для народной власти, их можно пристроить к делу, а во второй, там же где и стояли, остальные – четырнадцать молодых людей, сплошные отходы, мусор, сброд... Оставить их или уничтожить? Их капитан Рогин даже не допрашивал, знамо, какого полета птицы, все в мундирах Кадетского корпуса. И кто бы среди них искал пригодных для нашего дела, нет у него времени, он боевой командир, а не народный комиссар, как тот надутый гусак – майор Кунов. Он видите ли власть, да что ты говоришь! Пусть только улетит туда, откуда прибыл, заявился мне тут спектакли устраивать, времени нет выслушивать этот сброд, – мысленно хорохорился капитан.
            Приказ ясен – первая шеренга в мельницу, мыться и переодеваться, остальные на месте вольно, не отходить, сидеть смирно... Бедняги сбились в кучу, толкаются, чтобы оказаться в середине, ощущают приближение смерти, совсем как свиньи во время убоя, которых визг резаного поросенка заставляет забиться поглубже в хлев. Кто-то рядом, можно ощутить его плечо, он тебя защищает, уже как-то легче, того, который с краю, раньше вытащат за ноги и поведут за мельницу...
            Обделенные всегда сбиваются в стаю, даже тогда, когда не могут оказать никакого сопротивления. Как другим, так и мне – тешат себя. Как будто смерть можно разделить на всех, смириться с ней, раз уже ждет всех без исключения. Потерпевшие кораблекрушение, подобно угрям, плывущим на нерест, сбиваются в клубок, чтобы акула сожрала тех, кто с краю, насытилась и отказалась от дальнейшей охоты...
            Затем надо тянуть время, возможно, после первых расстрелов, если еще кто-то останется в живых, тот комиссар прикажет: «Хватит!» А завтра будь что будет, наши пойдут в наступление и освободят, ночью совершим побег, врассыпную, и пусть нас тогда ловят на лошадях, стреляют наугад, хоть кто-то останется в живых... Надо дождаться ночи.
            Не все ее дождались, их трупы свалили в кучу в подземной цистерне, в которую когда-то с крыши мельницы стекала дождевая вода.
 
            Женщины и дети возле вагонов не разговаривают. Правило старо, как мир: думай о себе – не вмешивайся! Сами не знают, какой их черт дернул, пробуют приблизиться к пленным. Осторожно, вроде как разминают от долгого сидения ноги, шаг за шагом подходят к сбившейся в клубок группе, останавливаются, рассматривают с опаской, как будто видят дикое животное с причудливым нравом.
            Толстая старуха, которая, опасаясь, что ее могут обворовать, в летнюю жару напялила на себя кучу одежды и теперь переваливается с боку на бок, как тучная гусыня. Набралась храбрости и пошла в сторону надсмотрщика, спрятавшегося в тени под навесом. Идет, не боится! Чего она хочет, задаются вопросом остальные? Или у нее мозги расплавились на жаре, или кто ее знает, может она ихняя, тайный шпион, идет настучать, что они несчастные носят в своих узелках...
– Разреши, товарищ, не знаю твоего имени, у меня есть одна просьба. Я Светлана Мичкова из округа...
            Илья Барков, заместитель капитана, выныривает из дремы, смотрит, еще плохо соображая: перед ним старая женщина что-то говорит...
– Эй, эй, чего тебе надо, а? – не знает, кто ее послал, не должна бы лезть сюда к бойцам и пленным.
– Двое моих сыновей у ваших, где-то вверх к..., – показывает рукой. – Не знаю, живы ли, я старая, муж мой болен, едва ползает, что мне делать?... Говорят, чахотка, еще пару дней... Некому землю пахать, дрова на зиму заготавливать, нет мужской руки. Дайте мне в помошь одного из тех, одного помоложе. Нет у меня никого, даже лошади. Прошу тебя, мои сыновья сражаются...
– Старая, у тебя губа не дура, ты бы молодого, а? – бросает боец, а остальные смеются.
– Не надо так, сынок, я с голоду помру, если земля останется невспаханной, если дрова не заготовлю. Мой муж едва живой, а может уже...
– Хорошо, иди сюда, – отводит ее в сторону, мог бы неплохо подзаработать. – Хорошо, покупай, выбирай любого, но плати три рубля.
– Хоть убей, нет у меня таких денег, я сирота, нет ни гривенного...
– Тогда вали отсюда! – заорал на нее.
            Крестьянка знает, с кем имеет дело. Скот не дарят, его покупают. – Ты что думала, за эту цену мы тебе так и подарили... народная власть заботится... Давай! – вырвал из рук три рубля и быстро сунул во внутренний карман. – Вот, разрешу тебе забрать, которого захочешь.
– Я так не могу, не вижу отсюда, сидят ведь...
– Поднимайтесь, банда империалистическая, постройтесь в одну шеренгу! Вот, бабка, сейчас выбирай. Давай побыстрей, пока я не поднял цену, есть у тебя за пазухой еще деньжата.
            Светлана – женщина набожная: как выбирать, кого именно? В лицо им не могла смотреть – спустила платок на глаза: может выбрать только одного, а взгляды остальных будут преследовать ее до конца жизни. Бедняжки что-то шепчут: «... Возьми меня... золотом заплачу... у меня есть имение, станет твоим... Бог тебя благословит...», – в глазах застыла немая мольба, наклоняются вперед, выпячивают грудь, предлагают себя... а те, у которых руки перебиты, раненые, уже помирились со своей судьбой – плачут только. Повернулась спиной к пленным кадетам и вслепую стала им ощупывать лица рукой, уже все пальцы в крови, а она возвращается вновь и вновь. Не может выбрать, не хотела бы взять тяжкий грех на душу, медленно переходила с одной головы на другую, гладила ладонью, как бы оправдываясь: мы же свои, не проклинайте меня, мне ой как тяжело... Остановила руку перед одним из пленников, даже не дотронулась, только почему-то описывала круги вокруг лба, что-то нащупала или почувствовала... В конце концов, схватила счастливца за борт мундира. Быть может, это был Борис Шумилин или какой-то другой любимец фортуны, которому случайно выпал счастливый жребий на рулетке смерти.
– Если можно, я возьму этого! – даже сейчас не взглянула, пошла прочь, а за ней, все еще не веря, что это произошло с ним, и, задаваясь вопросом, какая его подстерегает ловушка, плелся выбранный ею кадет.
            Сделка состоялась, больше никто из штатских не проявлял интерес. Возможно, у них и были рубли – большие деньги по тем временам, но берегли их на черный день или же равнодушно наблюдали – кого волнует, что пленные будут гноить землю, все равно, куда ни пойди, везде разлагаются трупы... С другой стороны, баба может быть провокатором, подстрекает их на покупку. А когда вытащат драгоценные рубли, набьют красноармейцы карманы и поминай, как звали. Попробуй протестовать – голова с плеч долой. Лучше ничего не предпринимать и никуда не лезть.
            До сумерек локомотив не подогнали, поэтому штатские, хотя их никто не гнал, по вечернему холодку пошли по шпалам, каждый в свою сторону. Шли или по домам на ближние хутора (хорошо, если их вообще застанут в целости и сохранности), или, руководствуясь инстинктом диких зверей, почуявших пожар, бежали куда глаза глядят от этих полей смерти. Если и прибудет железная машина, все равно, из какого направления, она же едет по рельсам, так что можно будет погрузиться...
            Избраннику старой крестьянки Светланы Мичковой было девятнадцать лет. Если бы выбирала только по глазам, даже среди большой толпы обратила бы на него внимание. Даже ощупывая лица наугад, она его узнала, должна была почувстовать – он ее умолял... Глаза, особенно если вы человека видите впервые, даже если взглянете всего на миг, могут вас приворожить. Не надо возвращаться, проверять себя, можно легко ошибиться.
– Моя спасительница неспроста меня выделила среди других, она меня видела в лицо..., – размышлял счастливчик. – Там были сильные ребята, привыкшие к физическому труду, которые пригодились бы бабе для работы в поле. Это могла почувствовать, даже обернувшись спиной, когда рукой ощупывала их лица и торс. Могла выбрать сильного, а не меня, какой из меня землепашец. Нет, в таких делах крестьяне не могут ошибиться, на ярмарке сразу выбирают именно тот скот, который им нужен, торгуются с продавцом, но не отказываются от своего намерения. Такая же история и во время весенних полевых работ, когда построятся поденщики-землекопы, а хозяева, ощупывая им мышцы и осматривая шеи, выбирают: ты... ты... этот... и вот ты...
            Если все будет хорошо и они доберутся до ее села, он обязательно спросит, докопается до истины: почему ее рука, подобно стрелке настенных часов, остановилась именно на бортах его разодранного военного мундира? Не может быть тому причиной больной муж и невспаханная земля! Тогда чья это заслуга? Светлане только поручили это сделать, но кто? Среди штатских, наверняка, были и другие, которым нужна мужская помощь в доме, а за пазухой прятали и побольше трех рублей. Однако никто даже не пошевелился.
Все вскоре прояснится, если вообще умно докапываться до истины, когда придут в село. Баба неспроста меня купила, буду ее ублажать, – посмеялся над своими догадками. Да я сошел с ума, если действительно хотела слугу, когда повернулась и рассмотрела меня, уже могла понять, что я не самый лучший вариант, могла меня запросто заменить за кого-то другого. Кому какое дело. Она христианка – спасла одного пленного, меня или какого-то Петра, какое может быть раскаяние.
Светлана взвалила юноше на плечи свой огромный, хотя и не тяжелый узел: немного одежды, зимнее постельное белье и неколько фарфоровых тарелок. Шла впереди него, как настоящая хозяйка, на приличном расстоянии, как будто ведет коня на поводе с поля. Вокруг сухая степь, спускается ночь, можно устроиться на ночлег на первой железнодорожной станции или занять сарай сбежавшего кулака. Идя по рельсам, невозможно потеряться, поезда по ним доходят до станции назначения, дойдут и беженцы. В степи можно легко заблудиться, не хуже, чем в густом лесу. Никто из них и не отважится идти по степи, даже те, которые знают более короткий путь. Может налететь польская конная разведка и запросто порубить.
Глубокой ночью пронесся на всех парах бронепоезд красных. Сам черный, без огней. Штатские залегли вдоль шпал. Если бы отошли подальше, бойцы могли их заметить и просто так, ради развлечения, выпустить из «Максима» несколько очередей. Кому что достанется.
 
 
 
Об авторе:
 
            Илья Спиридонович Чакич рожден в селе Крчки недалеко от города Дрниша. Общеобразовательную школу и гимназию закончил в Сплите, а бакалавриат психологии и магистратуру экономики закончил в Загребе. Его школьные стихи печатались в журнале «Кругозор». Долгое время ничего не писал, а затем опубликовал роман Миссии, вернее, два романа в одной книге («Заданные» миссии и Иметь окно в Иерусалиме). Материал для этой книги собирал долго, даже в тот период, когда как специалист при Организации Объединенных Наций с миссиями находился на Ближнем востоке. Роман, по словам автора, – «семь эпизодов из жизни вам незнакомого гражданина»
            Второй современный роман Стул на подземном этаже издан в 2007 году. Охватывает небольшую часть автобиографических событий времен последней войны в Хорватии. Третья книга автора – короткий роман Городом крадутся сумашедшие... и два рассказа. Роман – в некоторой степени романизированная биография о хорвате, который в шестидесятых годах эмигрировал во Францию. «В Париже когда-то находили приют мечтатели, а остальные разбрелись по свету», – утверждает писатель. Роман то в шутливой форме, то пессимистично описывает жизнь сбежавшего студента, энтузиазм и бесшабашность, присущие молодости, жизнь на улице...
            Последняя книга Борис Л. Ш. – документальный роман об одинокой, полной невзгод и тяжелых испытаний жизни русского казака, бежавшего из России в далеком 1920 году, написанный на основе его записей, писем и свидетельств его потомков, полный невероятных открытий и поворотов сюжета.
            Подготавливается второе дополненное издание Миссий.
            Автор живет в Сплите.      
 
 
 

 

Илия Чакич

10 февраля 2014 г.

«Вот такая правда жизни». Встреча с лауреатом Нобелевской премии Светланой Алексиевич

Центральным событием проходившего в Загребе с 5 по 11 сентября «Фестиваля литературы» стала встреча читателей с лауреатом Нобелевской премии Светланой Александровной Алексиевич. Все 5 книг белорусской писательницы и борца за права человека и демократию художественно-документального цикла «Голоса утопии»: «У войны не женское лицо», «Цинковые мальчики», «Чернобыльская молитва», «Время секонд хэнд» и «Последние свидетели» переведены на хорватский язык.

Николай Воронцов ПАМЯТИ ЛАРЫ УРБАН

Звуки голоса Лары все еще бродят над Петербургом и Одессой, ее имя осталось на изданных книгах, улыбка на фотографиях, мысли о ней в кругу близких людей, с кем она себя чувствовала спокойно и хорошо. «Порядочность ценится только порядочными людьми», – любила она повторять!

«Тебе, Россия, посвящаю...»

Группа Культура КСОРС Хорватия пригласила всех желающих принять участие в творческой акции, посвященной Дню России - попробовать себя в роли поэта и сердечно, простым языком, передать всю палитру ощущений, которые посвящены красотам, величию и любви к родной земле, имя которой — Россия.

«Женщины Великой Отечественной войны»

В нашем журнале есть традиция в номере, который выходит в период празднования Дня Победы давать материалы, которые рассказывают о неконвенциональных темах, связанных с Великой Отечественной Войной. В своей книге «Женщины Великой Отечественной войны» Нина Петрова рассказывает о женщинах, вернувшихся с войны. Эту завесу приоткрыли только в 90-х годах.

Татьяна Лукина. Русский мир Мюнхена до «Перестройки»

С русским миром Мюнхена я по-настоящему столкнулась, прожив здесь уже несколько лет. Вначале круг моих знакомых, не считая родственников, состоял из немецких коллег по работе в кино и однокурсников по мюнхенскому университету. И только по окончании четвертого семестра театроведческого факультета, в гостях у одного французского кинопродюсера я познакомилась с Николаем Воронцовым – сегодняшним распорядителем мюнхенского фонда композитора Александра Глазунова, который и ввел меня в русский мир Мюнхена начала 80-х годов 20-го столетия.

Есения Булулукова. Где родился, там и пригодился?

Привет! Меня зовут Булулукова Есения, я переводчик, и 2 года назад мной было принято решение переехать на постоянное место жительство в Хорватию. И, казалось бы, это же Хорватия! Адриатическое море! Солнце! Морепродукты! Изобилие фруктов! Но... Не стоит путать туризм с постоянным местом жительства.

Ирина Хутинец. Девочка с солнечной улыбкой

Начну с простого вопроса: «У кого-нибудь есть приятель, друг, подруга с синдромом Дауна? А у ваших детей?» Какое-то уверенное «нет» просто витает в воздухе. Я его чувствую. Мое поколение таких людей не видело. Государство позаботилось. Нас учили крепкой интернациональной дружбе, а про существование детей, физически отличавшихся от нас, мы просто не знали.

Ivan Golubničij „Moj cilj – horizont“ Pogovor

Vladimir Visocki jedna je od najblistavijih i, kako se danas uobičajilo govoriti, najznačajnih figura ruskog sovjetskog kulturnog života. Sigurno ne postoji ni jedan čovjek koji se, proživjevši tako kratak život od tek 42 godine, bavio tako velikim brojem aktivnosti, kao što su kantautorska pjesma, poezija, kazalište, film; i nije se time samo bavio nego je, za svoj rad na tim područjima, dobivao široko, doista svenarodno priznanje i ljubav.

Владимир Высоцкий. У моря

Эта история случилась в Югославии, в этом сказочном уголке земли, в городке, который называется Дубровник. Был конец сентября - золотое время для всех, любящих одиночество отдыхающих, да и для жителей, потому что волны туристов схлынули в Италию, Германию, Францию и Россию и восстановилось подобие покоя. Даже музыка из ресторана звучала мягко и сентиментально.

На смерть штутгартского архиепископа Агапита

Агапит, рождённый во Франкфурте-на-Майне, в семье русских эмигрантов, был очень светлым и отзывчивым человеком. Пришёл сразу по моей просьбе. С тех пор прошло почти четверть века. 28 мая 2020 он отошел в мир иной. Царство ему небесное!

Юлия Тодорцева

Как бы безнадежна ни была ситуация, конец у нити всегда где-то есть

Наталия Воробьева Хржич. Зарисовки

Холод… Он сковывает мысли, ледяными жгутами опутывает тело. Возможность думать исчезает, тихо тает в белом равнодушном мареве, осторожно обволакивающем, сулящем долгожданный покой.

Ирина Хутинец. Наступит ли завтра?

Зимние коричневые листья невесело шуршат под ногами. Мы с кошкой прогуливаемся по лесу. Неожиданно вижу притаившуюся рысь.

Колонка редактора
Катарина Тодорцев-Хлача

«Мухи отдельно, котлеты отдельно»

В сентябре в Загребе на литературном фестивале побывала нобелевский лауреат Светлана Алексиевич, которую сравнивают с Солженицыным. О вечере встречи с ней и интервью, которые она дала хорватским СМИ, можно подробнее прочитать в других разделах, а в своей колонке я хотела бы поговорить о другом.

Литературная гостиная

«Вот такая правда жизни». Встреча с лауреатом Нобелевской премии Светланой Алексиевич

Центральным событием проходившего в Загребе с 5 по 11 сентября «Фестиваля литературы» стала встреча читателей с лауреатом Нобелевской премии Светланой Александровной Алексиевич. Все 5 книг белорусской писательницы и борца за права человека и демократию художественно-документального цикла «Голоса утопии»: «У войны не женское лицо», «Цинковые мальчики», «Чернобыльская молитва», «Время секонд хэнд» и «Последние свидетели» переведены на хорватский язык.

Книжная полка

Помнить только любовь

С первых страниц книги «2020» Наталия Воробьёва демонстрирует, как тонко она умеет сочетать личные переживания с мировыми драмами и катаклизмами. Для неё нет статистики, каждая драма в мире для неё близкая, затрагивающая, драма её горячего и трепетного сердца. В книге много жизни, жизни настоящей, невыдуманной. Со страниц «2020» на нас смотрят прекрасные глаза героев Натальи Воробьёвой. Это люди, что встречались на её пути, люди, с которыми её связывала тесная дружба.

Анонс событий

II Олимпиада по русскому языку как иностранному пройдет в Хорватии

22 мая состоится II Олимпиада по русскому языку как иностранному на платформе Zoom. Организаторы конференции - Хорватская ассоциация преподавателей русского языка и литературы, Центр "Институт А.С. Пушкина" (философский факультет университета Пулы им. Юрая Добрилы) совместно с Представительством Россотрудничества в Хорватии.

Юридическая консультация

«Оказание содействия в организации паллиативной помощи российским соотечественникам, проживающим в Хорватии»

Русский дом в Загребе сообщает, что в рамках проекта «Оказание содействия в организации паллиативной помощи российским соотечественникам, проживающим в Хорватии» проводит сбор информации, необходимой для создания единого регистра россиян (ФИО, контактные данные), проживающих в Хорватии и нуждающихся в паллиативной помощи.

 
Фонд Русский мир