ISSN 1846-8756   Декабрь 2019
Литературная гостиная

«Дорога в семь тысяч дней» – книга российского дипломата, историка-востоковеда, члена Союза писателей России Михаила Конаровского.

Очень многие из нас плохо представляют себе жизнь в Афганистане и в наши дни, а где уж там далекий 1919 год! Но в том-то и состоит искусство настоящего профессионала – в умении говорить понятным языком даже неподготовленной аудитории. Наверное, Михаил Алексеевич хорошо осознавал, что его книгу будет читать человек, который не понимает сути дипломатической работы, и написал ее доступным, ясным языком, без ненужных отступлений, базируясь на истории, событиях и фактах.

В общем и целом, о книге и о Михаиле Алексеевиче Конаровском лучше Александра Сухопарова, кандидата исторических наук, ветерана боевых действий в Афганистане, не скажешь:

«Дорога в семь тысяч дней. Так называется новая книга видного советского и российского дипломата, историка-востоковеда, члена Союза писателей России Михаила Конаровского. Он жил и работал в Афганистане в общей сложности почти двадцать лет.

Начал свою карьеру еще в студенческие годы переводчиком на строительстве газопроводов в Шибергане и Мазари-Шерифе, трудился в различные годы в советском дипломатическом представительстве в Кабуле. В 2002-2004 годах был Чрезвычайным и Полномочным послом России в Афганистане. Будучи в других командировках по линии Министерства иностранных дел: в частности, советником в посольстве России в США, послом в Шри-Ланке, а затем в Хорватии и позже, занимая пост заместителя Генерального секретаря Шанхайской организации сотрудничества, он занимался и продолжает заниматься афганской проблематикой.

Наверное, ни об одном государстве мира в СССР и России не писали столько, сколько об Афганистане. Особенно много афгановедческой литературы появилось в семидесятых годах прошлого века, когда страна от монархии перешла к республиканской форме правления. Еще больше исследований посвящено последующему периоду, связанному с образованием Демократической республики Афганистан и оказанием ее руководству советской помощи.

Казалось бы, страна, издавна считавшаяся «мягким подбрюшьем» России, описана и изучена всесторонне и досконально – добавить к этому нечего. Но появление книги Михаила Конаровского – явление в российской востоковедческой литературе знаменательное. Этот труд не только рассказывает читателям об Афганистане, его истории и современности, людях и традициях, об отношениях с нашей страной и остальным миром. Но, что очень важно, автор проливает свет на малоизвестные детали и подробности событий разных лет, помогает глубже вникнуть в мотивы действий исторических персоналий, сыгравших заметную роль в становлении и развитии советско-афганских и российско-афганских отношений.

По признанию автора, при подготовке книги он «не ставил перед собою никаких амбициозных задач – ни в части претензий на всесторонний и скрупулезный анализ событий в Афганистане и вокруг него в ретроспективе и в последние десятилетия, ни в части вовлеченности в них СССР, а потом России уже в новых геополитических условиях». Книга не затрагивает тему нахождения у власти в стране Народно-демократической партии Афганистана (НДПА) и пребывания в стране ограниченного контингента советских войск. Этого не предусматривает ни жанр, ни тема повествования, которое носит, прежде всего, мемуарный, бытоописательный и этнографический характер.

Тем не менее, именно такой труд давно ожидали. И ожидания оправдались — прежде всего, благодаря личности самого автора. Мало найдется людей, которые изучали Афганистан столь длительно и преданно, были очевидцами и участниками происходивших там событий на протяжении столь долгого времени. Тех, кто встречался и работал со многими представителями афганской правящей элиты, интеллигенции, общественными и религиозными деятелями, простыми людьми в различные исторические периоды. Несомненный интерес представляют страницы о современной литературе, живописи и кинематографе Афганистана. В значительной мере они основываются на личных впечатлениях автора, его многочисленных встречах с ведущими деятелями культуры и искусства соседней страны. Автору довелось знать и многих приезжавших в Афганистан советских и российских руководителей и специалистов.

Книга получилась очень емкой и насыщенной фактами, событиями и личными наблюдениями, именами и характеристиками исторических персоналий, с которыми автору довелось встречаться в ходе его работы в Афганистане и других странах. В результате читатель получил возможность совершить увлекательное и поучительное путешествие по бурным волнам афганской истории, а также ближе познакомиться со многими перипетиями непростого развития двусторонних отношений между Россией и Афганистаном, больше узнать о тех людях, которые стояли у их истоков. В книге показывается и то, как драматично, а порою трагично складывались карьера и судьбы первых советских полпредов в Афганистане.

Те, кто в разные годы бывали в Кабуле, могли посетить советское кладбище в районе Дар-уль-Амана. Там к середине семидесятых сохранилось всего 11 захоронений, 6 из которых – безымянные. В связи с эвакуацией в 1992 года нашего посольства кладбище почти на десятилетие осталось «бесхозным». Только весной 2002 года, после возобновления деятельности российского диппредставительства надгробия удалось реставрировать и обеспечить кладбищу достойный уход. В результате усилий посольства надлежащее внимание начало уделяться захоронениям соотечественников-эмигрантов и на старом европейском кладбище.

Михаил Конаровский констатирует, что второе тысячелетие нашей эры завершилось для Афганистана «утопичным социально-экономическим экспериментом Народно-демократической партии, который привел к краху и национальной трагедии». Однако и начало третьего тысячелетия (после десятилетия такого же трагичного периода правления моджахедов и сменивших их талибов) было отмечено в политической истории этой страны «не менее утопичным экспериментом по “вестернизации” и форсированному построению демократии на западный манер». Неудачный финал, по заключению Михаила Конаровского, имели все партии «Большой игры», как образно назвали еще в конце XIX века противоборство великих держав за право овладеть «сердцем Азии». Ни тогда, ни сейчас. А непокоренная страна, которую нередко именуют «могильщиком империй», несмотря ни на что или вопреки всему, продолжает защищать свое роковое прошлое и магическое предопределение.

Очевидно, поэтому автор «Дороги в семь тысяч дней» воздержался от однозначных политических прогнозов и не стал завершать повествование на оптимистической ноте, констатировав только, что впереди у Афганистана сложные времена. Что ж, каждый исследователь, тем более дипломат с почти 45-летним стажем, имеет право делать такие выводы, какие полагает логичными и обоснованными».

Источник: Афганистан.Ру

 «ДИАНА-  ВОИТЕЛЬНИЦА» и ПОТОМОК ГЕРОЯ ЧЕСМЕНА

                   (страницы истории советско – афганских отношений)

Восстановленное российское посольство в Кабуле. Фото автора 2014 г.

В турбулентном и богатом на события прошедшем году как –то не особо замеченной осталась круглая дата  -  95 лет установления  дипломатических отношений между Советской Россией и Афганистаном в 1919 году. Предлагаемый материал – эссе затрагивает некоторые аспекты становления работы первых советских дипломатических миссий в Кабуле, прежде всего, через призму непростых судеб некоторых советских полпредов в этой стране.

Февральская, а затем Октябрьская революции 1917 года внесли значительные идеологические коррективы и в «Большую игру» от Босфора до Синьцзяна. Однако, ее суть, тем не менее, продолжала оставаться неизменной – борьба за обеспечение политико – экономических  интересов вовлеченных в нее сторон. У Москвы это была все та же Центральная Азия, а у Лондона – все та же Британская Индия. Но теперь на «туманном Альбионе» опасались не царского «русского медведя», а влияния на Индию идей и лозунгов мировой революции.  Однако, глубинной сути вопроса это не меняло, равно как и ключевого места Афганистана в очередном дипломатическом поединке двух старых стратегических соперников.

Используя свое преимущественное влияние на Кабул, Лондон стремился превратить бывшего сателлита в стратегическую базу для враждебных акций против Советской России, в том числе за счет басмаческой эмиграции, а также белой гвардии Колчака. Москва же, со своей стороны, рассчитывала не только на эффективное противодействие этой линии, но и на активизацию через Афганистан антибританской деятельности в Индии, в том числе и в качестве противовеса военно – политическому влиянию со стороны Великобритании и ее союзников на фронтах Гражданской войны и перенесения всемирной пролетарской революции на Восток. Аннулирование внешнеполитических договоров добольшевистской России, в том числе и в части англо – русского разграничения на Памире, а также признание Москвой провозглашенной в 1919 году полной политической независимости Афганистана – все это развязывало Советской России руки в противоборстве с Лондоном и в использовании территории полувассального Великобритании афганского эмирата в активизации (при динамичном содействии Коминтерна) антибританской деятельности в Индии в интересах мировой революции на Востоке. При этом на определенных этапах активными тактическими союзниками СССР в этом были Германия и Турция. В канун Второй мировой войны, вплоть до нападения Германии на Советский Союз, Берлин вновь, как в начале столетия, всячески стремился к демонстрации укрепления «понимания» с Москвой на афганском направлении, в том числе для отвлечения ее внимания от основного направления своей деятельности – подготовки к реализации «Плана Барбаросса». Как знать, может быть, именно такая активность германского Генерального штаба подбрасывала Сталину дополнительные аргументы для того, чтобы не доверять алармистким донесениям советской разведки. 

Со своей стороны, и Кабул отнюдь не был пешкой в советско – британском противоборстве на новом витке мирового развития, а активно стремился использовать его в собственных интересах. Немаловажная роль здесь уделялась отношениям с Германией и кемалистской Турцией. После распада Османской империи, используя в том числе и лозунг большевиков об освобождении угнетенных мусульманских народов Востока, а также подписание Кабулом летом 1919 года прелиминарного договора с Англией, афганский эмир примеривался к титулу защитника всех мусульман, в том числе, единоверцев к северу от Аму Дарьи. В этой же связи некоторое время он вынашивал идею получения контроля над Закаспийской областью, а также Хивой, Бухарой и Ферганой и всячески стремился укрепить свои связи с ними. Одновременно афганский правитель весьма болезненно реагировал на активность большевиков в регионе, жестко реагировал на коммунистическую пропаганду и добивался возвращения Афганистану некоторых районов, которые по российско – британским соглашениям (1872-73, 1895, 1907 гг.) года отошли к императорской России. В этой связи для Советской России особое значение приобретала выработка базового политического соглашения с Кабулом, которое заложило бы основы для последующих этапов двусторонних отношений. Вобрав в себя новые элементы, «Большая игра» продолжалась. Теперь уже в четырехугольнике Афганистан - Великобритания – Россия – Германия…

…В марте 1919 г. Наркоминдел Туркестанской Советской Республики в составе РСФСР сообщил Кабулу о признании правительством РСФСР «независимых соседних с Россией малых государств и установлении с ними добрососедских и торговых отношений». А в том же апреле, после провозглашения новым эмиром Амануллой полной независимости Афганистана в Термезе афганские представители передали для сообщения в Москву послания эмира В. И. Ленину и М. И. Калинину, а также письмо министра иностранных дел М. Тарзи наркому иностранных дел Г. В. Чичерину.  В мае 1919 г. Аманулле поступило ответное письмо, а осенью в Москву прибыло афганское чрезвычайное посольство во главе с доверенным лицом эмира генералом Мухаммедом Вали ханом.  Почти в то же время из Ташкента в Кабул был направлен бывший царский дипломат в Иране и представитель НКИД в Туркестанской советской республике Н. З. Бравин. Однако, «козни врагов, - писал Ленин Аманулле, задержали его и ныне он ожидает Вашего приглашения в Кагане в пределах Бухары… для личного представления эмиру для обсуждения возможных совместных действий». В инструкции от НКИД перед полпредом ставилась задача «установить тесные отношения с правительством» на основе «активной борьбы с англичанами в Центральной Азии и к облегчению доступа нашей пропаганды в Индию».

 

Первая советская миссия в Афганистане. Фото из АВП РФ.

Встреча миссии (преодолев многочисленные препоны и искусственные задержки в пути, она прибыла в Кабул только с третьего «захода», 21 августа), хотя и была торжественна, однако «не носила характера радушия», сетовал первый полпред . Причину этого он объяснял «отчасти суровостью афганцев и их неопытностью в сношениях с европейцами». В этом востоковед и дипломат явно лукавил: афганские власти, в соответствии с восточным традииями, как правило оказывали пышные приемы иностранным посольствам и обычно затягивали остановки в пути всякого рода привалами, долгими застольями, протокольными встречами и пр. Да и сама дорога от Герата до Кабула на гужевых колясках - тахтараванах занимала почти месяц. Более рациональным было его второе объяснение - закулисные подстрекательства англичан, помноженные на осторожность властей Кабула иметь дело с Советами после подписания им прелиминарного мирного договора с британцами. Последние, сообщал Н. З. Бравин в Москву уже через месяц после прибытия в столицу, «ведут линию на то, чтобы Аманулла порвал отношения с новой Россией, изгнал наше посольство из Кабула и получить свободный доступ к нашей границе».  Вторили Лондону и находившиеся в то время в Кабуле представители «Сибирского правительства» Колчака.

Да и сами афганские власти, хотя и были заинтересованы в налаживании отношений с Советской Россией как противовес Великобритании, одновременно, с большой настороженностью относились как к Москве, так и к ее представителям в Кабуле, не без оснований опасаясь их самостоятельной активности в укрепления связей с пуштунскими племенами и антибританскими движениями в Индии. Советскому полпредству долго не разрешалось поднять флаг над временно выделенным ему зданием, а также повесить вывеску с гербом РСФСР и соответствующей надписью. Жаловался Н. З. Бравин и на «почетное заточение» своей миссии, на изоляцию от любых контактов с местными представителями, строгую регламентацию его встреч с эмиром и минидел М. Тарзи, которому тут же рефреном давал нелицеприятную характеритику. В свете линии на ограничение деятельности советского полпредства афганские власти резко сократили и количество участников приема в полпредстве   пятнадцатью «здешних жителей». Со своей стороны, в Кабуле объясняли такую ситуацию тем, что российская миссия пока «признавалась полуофициально». Позднее, раздражение полпреда вызвала и неожиданная попытка властей выселить миссию из «приличного помещения» в полуразрушенный дом без элементарных удобств.

Помимо трудностей с афганцами, не складывались у полпреда и отношения с руководством непосредственно командировавшей его Туркестанской советской республики, которое считало неуживчивого и заносчивого дипломата идейно чуждым элементом, и, чтобы «приглядывать» за ним, включило в группу своего представителя - военного атташе Б. Н.Иванова. Недовольство полпреда вызывала также отсутствие четких указаний, а также информационной подпитки из Ташкента, включая направление газет и иных материалов, освещающих положение в мире, в Советской России, Туркестанской республике, а также контакты с афганскими представителями в России (кстати, на это же жаловались позже и полпреды Я. З. Суриц и Ф. Ф. Раскольников). Такой «голодный паек», вызывал у Н. З. Бравина серьезные опасения за реализуемость поставленной перед ним задачи по установлению тесных отношений с Кабулом на основе активной борьбы с англичанами в Центральной Азии и обеспечения условий «к облегчению доступа нашей пропаганды в Индию». Оставляла желать лучшего и комплектация состава самой миссии в Кабуле. После ее представления Аманулле полпред раздраженно телеграфировал в Ташкент о почти анекдотическом случае, как один из его сотрудников – партийных мусульман, «облобызал руки эмиру, а второй стал выпрашивать на память его портрет».  

Все это, в целом, и, прежде всего, непростая «притирка» в Кабуле представителей обеих стран, совершенно новая специфика работы в Афганистане, нервозное состояние полпреда, не чувствовавшего за своей спиной поддержки со стороны новых властей в Ташкенте и Москве, сказывалось и на качестве его донесений. Некоторые из них «грешили» излишней нервозностью, отсутствием последовательности и единой логики.  В полемике с Ташкентом и Москвой он иногда переходил «красную линию», открыто критикуя некоторые аспекты политики большевиков.  Поэтому, не случайно, что уже вскоре по прибытию в Кабул полпред начинает хлопотать о своем отзыве из Афганистана, в личном письме просит всесильного тогда Троцкого о возвращении в Тегеран даже на должность не полпреда, а его заместителя. Правда, опрометчиво напоминая при этом, что будет расценивать перевод и как компенсацию за предыдущие доносы на него в Иране со стороны русского подданного некоего Н.А. Джагетянца, который, как утверждал полпред, «впоследствии перешел на сторону советских врагов».

Окончательным же ударом для него было назначение в Кабул еще одного «настоящего» представителя с более широкими полномочиями, в том числе в регионе. Им стал полностью надежный профессиональный революционер Я.З. Суриц, который прибыл в Кабул в середине декабря.  При этом, верительная грамота нового «Чрезвычайного и Полномочного представителя РСФСР в Центральной Азии» была подписана наркомом по иностранным делам Г.В. Чичериным 22 июня 1919 года. Произошло это почти одновременно с назначением Бравина в мае в качестве «чрезвычайного уполномоченного Советского Правительства…к афганскому народу». Поэтому, фактически, его дальнейшая судьба была предрешена еще до начала миссии в Кабуле.  Конфликтный и плохо умевший ладить с людьми полпред отказался работать под началом Я.З. Сурица, со злой иронией указав Москве и на нарушение ею дипломатического протокола в части верительных грамот нового представителя. Их у бывшего профессионального революционера было целых две. Первая возлагала на Якова Захаровича «дипломатические отношения с народами независимого Афганистана, независимыми племенами Белуджистана, Хивы и Бухары и борющимися за освобождение народами Индии, Кашмира и Тибета», а также обязанность «входить в непосредственные сношения…со всеми революционными организациями, преследующими цель освобождения положения народов Центральной Азии от иностранного владычества».  Вторая верительная грамота, подписанная заместителем наркома по иностранным делам Л. Караханом, назначала его «полномочным представителем Народного Комиссариата по Иностранным Делам при афганском правительстве».   Представитель лишь одного ведомства, вряд ли, мог претендовать на аккредитацию при целом правительстве, да еще которым фактически руководил глава государства.

В конце концов, все это, на фоне планов Коминтерна и советского правительства резко активизировать революционную работу на Индию (одним из главных лоббистов этого выступал Троцкий поставило окончательную точку на карьере Н.З. Бравина. В декабре 1919 года он был отозван в Москву, куда, однако, не вернулся, в начале следующего года сам подал прошение об отставке и, продолжая оставаться в Кабуле, подрабатывал лекциями в афганском МИДе. Позднее начал хлопотать о разрешении на выезд в Индию, намереваясь попасть через нее в Персию. Загнанный в угол экс – полпред пытался даже вступить в контакт с англичанами в Кабуле. Но в его отъезде не был заинтересован никто - ни советские, ни афганцы, ни британцы: у того были испорчены отношения со всеми. В конце концов, в промозглом январе 1921 года отставной полпред (якобы, захватив с собой некие документы) выехал, наконец, в Пешавар. Однако, на половине пути, при остановке в Газни был убит одним из сопровождавших его афганских «охранных всадников».  Детали инцидента остаются неизвестными и по сей день, да и вряд ли когда-нибудь прояснятся окончательно.

Имя эксцентричного и неоднозначного полпреда на многие годы было вычеркнуто из официальной памяти действующих лиц советско – афганских отношений. Мне же надолго запомнилось и то, как мудрый Сергей Петрович Киктев  - посол СССР в Кабуле в конце 1960 – начале 1970 годов высоко поднял брови, когда я однажды предложил ему создать в гостиной посольства к полувековому юбилею советско – афганских отношений фотогалерею всех, кто возглавлял советские миссии в Кабуле.

- А что мы будем делать с Бравиным?! – пробросил он, и на этом разговор закончился…

Фотогалерея была создана более чем через сорок лет, но тоже без одной фотографии…

Первое советское посольство и мечеть Шахе до шамшира. Фото начала 70-х.

Таким же тяжелым и некомфортным, как и сама жизнь первых советских представителей в Кабуле, был в 20 – 30е годы и путь в афганскую столицу для сотрудников полпредства и дипкурьеров. Обычно они добирались до Ташкента, оттуда переправлялись на афганский берег Аму Дарьи, и далее в Кабул через Мазари – Шериф и Герат. Другим путем было многодневное путешествие из крайней южной точки СССР - крепости Кушка в Туркмении также на Герат и далее на восток через Хазараджат и Бамиан. При этом зимой снежными заносами оба пути были практически заблокированы. Учитывая специфику Афганистана, советским представителям приходилось брать с собой все – от кроватей до консервов, печенья, табака, канцтоваров и пр. Ведь, в Афганистане практически до начала 80 - х годов ощущалась острая нехватка европейских продуктов, в том числе гастрономических, молочных и бакалейных. Советских же представителей, в определенной мере, «спасали» поставки по линии Внешпосылторга или Управления рабочего снабжения министерства транспорта СССР. Поэтому и мы, возвращаясь в Кабул из отпуска, всегда обязательно стремились «прихватить» что – нибудь из дома. На месте же весьма кстати оказывалась миниатюрная фабрика по производству сосисок и вареных колбас: в начале семидесятых годов ее открыл наш сосед инженер Али, у которого мы в 60 – 70 х годах арендовали дом под представительство Союза советских обществ дружбы ..

Традиционная изоляция Афганистана, непростой и противоречивый исторический опыт его сношений с внешним миром, а также сформировавшаяся столетиями гипертрофированная подозрительность к чужеземцам, помноженные на своеобразные особенности восточной деспотии – все это, и в целом, серьезно осложняло работу наших дипломатов в этой стране как в двадцатые годы, так и позднее. Масло в огонь подозрительности к советским представителям обильно подливали и британцы. По словам Н.З. Бравина, он и его сотрудники жили в «блестящей изоляции», за ними велось неусыпное наблюдение, они не могли без сопровождения выходить в город, им не разрешались никакие встречи (кроме еженедельных посещений полпредом министра иностранных дел и по специальному запросу - эмира) и пр. С бесконечной волокитой, многочисленными бюрократическими проволочками и нарушениями приходилось сталкиваться при оформлении проездных документов и на ввоз товаров для хозяйственных нужд полпредства.  В архиве российского МИД сохранилось, в частности, описание курьезного случая в 1926 году с длительной задержкой на таможне разрешения на выдачу полпредству доставленного из СССР комплекта зимних саней (!).   Их наша миссия, вероятно, имела в виду использовать в качестве транспортного средства в период зимнего кабульского бездорожья. О многочисленных проволочках и препятствиях местных властей нормальной деятельности полпредства и генеральных консульств первые советские представители регулярно докладывали в Центр, одновременно обращая на них внимание кабульских властей, причем обстоятельства иногда вынуждали к довольно решительным тонам. Не все так просто, судя по всему, обстояло дело и с нашей стороны в отношении афганских представителей в Ташкенте и других местах…

О почти панических опасениях в Кабуле политической пропаганды большевиков как в Афганистане, так и на Британскую Индию свидетельствовал тот факт, что через несколько дней после прибытия в Кабул первой советской миссии министр иностранных дел М. Тарзи лично посетил полпредство, чтобы получить соответствующие заверения персонально от каждого сотрудника. Впоследствии, это обстоятельство стало и одним из условий для ратификации афганской стороной двустороннего политического договора 1921 года.

На чрезмерную напористость не имеющих ни соответствующих знаний, ни опыта сотрудников первой советской миссии (а позднее – и руководителей советских консульств, которым было чуть больше двадцати лет от роду) указывали Москве и сменявшие Н.З. Бравина полпреды. Однако такая постановка вопроса, судя по всему, не совсем устраивала Москву и Коминтерн Линия на поддержку индийских революционеров, помимо задач «мировой революции», имела важное значение и в качестве ответа на активизацию антибольшевистской подрывной линии Лондона, в том числе в Туркестане. Впрочем, уже вскоре в руководстве НКИД начинали уставать от чрезмерных амбиций, политических и финансовых требований многих «революционеров Востока» в Коминтерне.

Предметом постоянного беспокойства кабульских властей было также «безбожие Советов», а также отношение большевиков к эмансипации женщин. Активная антибольшевистская пропаганда велась в этом контексте в молельных домах и мечетях, в том числе в соседней с посольством, одной из крупнейших мечетей города -  Шах–е-Дошамшира. Умело играя на религиозных чувствах и традиционных исламских семейных ценностях, местное духовенство всячески запугивало прихожан - будьте, мол, особо осторожны с большевиками, эти безбожники выступают против священных уз брака и семьи, они обобществили женщин и детей, ходят «в чем мать родила» и т.д.  Все это вписывалось и в общую концепцию властей максимально препятствовать какой бы то ни было пропаганды «Советов».   В этой же связи, кабульская молва быстро переиначила слово «большевик» в «бельшерик», что в вольной интерпретации можно подать как «обобществленный».  Только единственному, наверное, наиболее надежному во всех отношениях лавочнику, было разрешено держать свою лавку с обиходной мелочевкой недалеко от посольства. И еще многие годы, вплоть до середины 50х годов, когда отношение к СССР начало резко меняться, в том числе благодаря начавшейся масштабной советской экономической помощи Афганистану, многие кабульцы с опаской проходили мимо глинобитных стен миссии, а то и просто обходили ее стороной. Старались быстро прошмыгнуть мимо большого глухого дувала и запуганные мальчишки. Однажды, один из них, крепко держась за руку отца, быстро семенил мимо массивных ворот и, увидев над зданием красный флаг, спросил, чей это дом.  На что получил ответ, чтоздесь-то и обитают те самые бельшерики.

– А кто такой  бельшерик? – спросил мальчик.

- Это тот, кто выступает за то, чтобы все делать вместе: и работать, и пахать землю, и строить дома… – ответил отец.

- А разве это плохо?

-Это хорошо,- оглянулся по сторонам отец. - Но ты об этом помалкивай…

 Мальчик этот был И. Тухи - будущий помощник последнего «прокоммунитического» лидера страны Наджибуллы, и эту историю онкогда - то поведал мне сам…

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ                               

22 марта 2019 г.

«Хорватия, какая она?» в журнале «Иностранная литература»

Номер журнала «Иностранная литература» под общим названием «Хорватия, какая она?» посвящен хорватской литературе.

Sve o muškarcima

Kazalište „Gavran“ je premjerno izvelo novu predstavu svog osnivača i jedinog autora-dramaturga Mire Gavrana „Sve o muškarcima“.

Pjesnici pod platanom

Drugi rujanski susret pjesnika pod platanom, starom 201 godina, ove godine održan je 14. 9. 2019. Sudionici susreta bili su eminentni hrvatski pjesnici predvođeni akademikom Lukom Paljetkom. Nastupili su Sonja Manojlović, Natalija Vorobjova, Božica Jelušić, Ernest Fišer, Joso Soja Živković, Stanko Krnjić, Marina Kljajo Radić i fra Ivan Kramar.

„Dimitije Art“ je oduševio publiku

Zagrebački Muzej Mimara predstavio je najnoviju monografiju „Dimitrije Art“ posvećenu 50 godina rada Dimitrija Popovića, slikara i pisca i umjetnika.

„Duga u crnini“ - Marina i Marija na istoj pozornici

"Duga u crnini", prva kazališna predstava u našoj zemlji koja se bavi životom i poezijom ruske pjesnikinje Marine Cvetajeve premijerno je izvedena na zagrebačkoj Sceni Ribnjak. Umjetnica Marija Sekelez odlučila je scenski interpretirati autobiografsku prozu ove ruske pjesnikinje.

Проекция

Вот, решила попробовать себя в жанре рассказа. Вернее, меня никто не спрашивал. Строки появлялись "на экране", а моей задачей было их записывать. Выношу записанное на ваш суд и предлагаю всем, кто столкнулся с этим явлением, посылать свои рассказы в наш журнал. Как знать, возможно со временем наберем на сборник.

«На галерах веков»

Известная русская поэтесса Наталия Воробьёва не слишком часто издаёт новые книги стихотворений. Её характерной особенностью является предельно взыскательное отношение к своему дарованию, высокая требовательность к себе как к творцу, работающему со словом. Каждая её книга становилась значимым явлением современного российского литературного процесса, вызывала оживлённые дискуссии и высокие оценки читателей и критиков.

МАЛАНЬЯ – ДОЧЬ ГРОМА. АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

Листикова Наталья Алексеевна, член Союза писателей России, действительный член Академии Российской словесности и Международной ассоциации писателей и публицистов. Автор книг: «Старый да малый», «Сказания о чудесах», «Солнцеворот», «Клубок судьбы».

Россия и весь мир отметили 190-летие со дня рождения Льва Николаевича Толстого.

В этом году с именем Льва Толстого связаны еще две интересные даты: 155 лет с начала создания эпической саги «Война и мир» и 165 лет написания «Анны Карениной». В преддверие новогодних праздников наш маленький дружный коллектив решил собраться вместе, чтобы вспомнить занимательные факты из жизни и творчества одного из самых знаменитых русских писателей. А сделали мы это для разнообразия в виде викторины.

U Muzeju Mimara predstavljena je knjiga „Labirinti sjećanja“ Dimitrija Popovića

"Labirinti sjećanja" je knjiga zapisa i eseja o osobama koje je Dimitrije Popović susreo tijekom života, s kojima je surađivao i prijateljevao, koje su ga nadahnjivale, koje je posebno volio i cijenio.

Встреча с «Муму» после полувековой разлуки

На улице холодная сибирская ночь. Надо успеть до утра прочитать библиотечную книгу, запомнить все подробности, если завтра на уроке вдруг спросят. Надо. Надо. Это моя первая встреча с И. С. Тургеневым и его «Муму». Нет, до эмоций главного героя Герасима и его собаки Муму мне почти нет дела. Главное успеть прочитать.

Izazovno i provokativno remek-djelo – «Eros, krv i svetost»

Knjiga Dimitrija Popovića «Eros, krv i svetost», predstavljena u Muzeju Mimari pred brojnom publikom. Studija je o tri biblijske žene - Juditi, Salomi i Mariji Magdaleni popraćena je instalacijom koju je umjetnik pripremio za ovaj kulturni događaj.

Колонка редактора

У человека нет возраста, есть состояние души

С возрастом начинаешь задумываться о том, что ждет тебя в финале. Молодость прошла, дети уже родили внуков, здоровье уже не то, а будет, судя по всему, еще хуже. Поразмышляв немного на эту тему, я пришла к выводу, что надо принимать себя таким, какой ты есть.

Литературная гостиная

«Хорватия, какая она?» в журнале «Иностранная литература»

Номер журнала «Иностранная литература» под общим названием «Хорватия, какая она?» посвящен хорватской литературе.

Книжная полка

„Berlin – Pariz“ Irene Lukšić

Roman nedavno preminule književnice i urednice Irene Lukšić "Berlin - Pariz" u izdanju nakladnika Disput, originalan je intertekstualni eksperiment koji na materijalu manje poznate pripovijetke Vladimira Nabokova ispisuje epsku fresku europske stvarnosti 20-ih godina prošloga stoljeća.

Анонс событий

Новый сезон Международного конкурса юных чтецов «Живая классика»

Организаторы рады приветствовать всех участников прошлых лет, а также новых желающих показать свои способности в декламации русской прозы! Регистрация на конкурс продлится до 15 января 2020 года

Юридическая консультация

Не дождетесь!!!

Наверняка многих из нас уже интересует вопрос наследства, тем более, что для некоторых в Хорватии это второй или третий брак, в котором есть дети из первых браков или родители.

 
Фонд Русский мир