ISSN 1846-8756   Октябрь 2022
Литературная гостиная

Аланка Уртати. ПОЙДЕМ В ЦВЕТЛИН! Часть первая. ПЕРВОПРИЧИНА ЦВЕТЛИНА

Аланка Уртати — писательница из Осетии Татьяна Васильевна Андреева, взявшая фамилию матери-осетинки как литературное имя.
О себе она написала: я рождена в том прежде счастливом Беслане, который теперь придавлен черной плитой происшедшего в сентябре 2004 года, стал жертвой всего современного мира, больного терроризмом. 
В детстве у меня был  сад, полный фруктов, книги и ночное небо со звездами, которое я знала лучше, чем законы физики. Я засыпала под шум Терека, днем бегала  к  нему через колючее поле  босиком.
В детстве  было  мамино пение Лермонтова под гитару (“В глубокой теснине Дарьяла...”), книги,  пластинки с Вертинским, джаз из довоенного  приемника, сад с речкой посередине, звезды над нашим домом,  сон под шум Терека, добрые ласковые тетушки в осетинских селеньях. Мне повезло, что я еще застала старую учительницу по литературе - выпускницу Николаевского Императорского института благородных девиц в Москве, владикавказскую дворянку Ирину Георгиевну Акимову, и всю жизнь пробыла в статусе ее любимой ученицы. Она играла мне на фортепьяно американские блюзы  и поощряла в литературных  сочинениях.
Внутренний образ «Аланка», который  четко обозначил мое  кавказское  мироощущение, доминировал  и в  жизни, и в  творчестве. Это имя я несу  через всю свою жизнь,  в том числе и литературную, и больше не раздваиваюсь как Аланка и Татьяна. Я объяснила моему русскому отцу: «Татьян Андреевых в России очень много, а Аланка Уртати - я одна во всей Вселенной!». Он  рассмеялся, сказал, что это серьезный аргумент,  и разрешил мне  быть Аланкой Уртати.Со временем я почувствовала, что опыт жизни вне Кавказа  скорректировал мой внутренний образ. Но я всегда ощущала свою собственную национальность, сложенную из счастливого союза моих родителей, их многонационального окружения, моей  внутренней радости  и возвышающей любви к Кавказу, России, ко всему человеческому миру.

«Поедем в Цветлин!» — утопия, выдуманная автором: райское место в Хорватии, куда съезжаются измученные современными реалиями люди, чтобы жить вдали от денег, войн и властей, и как нельзя более актуально сегодня.

ПОЙДЕМ В ЦВЕТЛИН!

Часть I.   Первопричина Цветлина

Замок на горе

На севере Хорватии, всего в километре от границы со Словенией, в самой глубине гор, стоит маленькое село с милым для славянского слуха  названием – Цветлин, доверчиво говорящим о свете и доброте мира.
По дороге к нему справа на горе виден огромный старинный замок, который возвышается над Беднянской долиной бывшего Загорского  графства, играя в небесной выси белыми башнями.
С тех пор, как в конце 16 века король Максимильян подарил его кардиналу Юраю Драшковичу за заслуги перед отчизной, это стало пожизненным владением аристократов Драшковичей. Правда, был некий период  охлаждения у потомков графа, когда они забросили его, наслаждаясь светской жизнью в Вараждине, старой столице, однако,  вернувшись в следующем веке, заново полюбили его, в доказательство чего пристроили с запада и востока две огромные зубчатые башни.  
Вместо средневековых рвов, окружавших высокие крепостные стены из тёмно-серого нешлифованного камня, появились два больших голубых озера и роскошный парк  в  глубине реликтовых лесов древнего Загорья.
Внутри замка есть каменный, оправленный в чугунное литьё большого мастерства колодец, с которым любая крепость могла бы выдержать долгую осаду врага.Но не внешнего врага надо было ждать воинственным Драшковичам, враг таился внутри, то была человеческая греховность, которая и отдала прекрасный замок на поругание.И было то не нашествие варварских разбойников, грабивших старинные покои во всём их великолепии, чем должны быть богаты дворцы и замки, пережившие многие поколения своих владельцев.

Богатство это составляли старинные портреты гордых аристократов, мебель искуснейших мастеров, гостиные залы и кабинеты, полные  редких книг, живописных полотен, ковров, гобеленов, изысканных обеденных сервизов, предметов искусства из золота и серебра с драгоценными инкрустациями и прочего, что охватить глазом невозможно.Там веками хранилась и пополнялась огромная коллекция всех видов старинного оружия, вплоть до пушек,  а в кабинете одного из воинственных  Драшковичей были развешены портреты  всех его боевых товарищей- офицеров.Словом, это был весьма достопримечательный замок умного  и талантливого рода, умевшего сказать свое слово в истории.Но замок постигла беда бесчестия! Как передавалось из поколения в поколение, виной несчастья  была графиня Юлиана, которая за одну ночь проиграла в карты не только замок, его земли, нивы, леса, горы, окрестные сёла, но даже католический храм, устремлённый тонким шпилем к Богу!Иногда, правда, делали поправку - не Тракошчан, а Кленовник, который в девяти километрах от него  и тоже с большим замком и окрестностями.  Но в народе упрямо твердили, что речь идёт о белом замке на горе, который граф Юрай VI, подарил племяннику - Ивану IX, супругу Юлианы, урожденной Урдёду, венгерки.

Кто знает, может быть, графиня сошла с ума по смерти сына, когда села играть в преферанс, и кто был тот, кому она проиграла тракошчанскую гордость – немец, австриец, венгр? И не заплатила ли она преждевременною своею смертью за содеянное?Или это говорил завистливый взгляд из подножья любой горы? А может, свела её в могилу всего за год тоска по умершему сыну?!Не найдя истины, разделили то, что имели в умах, на две отдельные части: согласно первой, назвали цветлинскую школу именем  графини Юлианы и при входе вывешивали её портреты, сделанные учениками на уроках живописи.Вторые же несли в сердцах незаживающую рану, нанесенную всему хорватскому роду, и считали графиню беспутнейшей из женщин, никак не желая простить ей той злополучной партии в преферанс.Так или иначе, но в самом замке, где в галерее был длинный ряд портретов представителей рода от первого  до последнего, Юлианы не было.

На самом видном месте висел портрет Софии Валет-Латур, жены полковника, сделавшего при жизни дар следующему Драшковичу, на котором всё и закончилось.Противники графини приобщили к вопросу о своей попранной чести решительный ответ австрийского праправнука Драшковичей партийным функционерам времен распада федеративной Югославии, желавшим сделать  замок знатной резиденцией властей.Он сказал: замок был подарен отчизной первому  из Драшковичей, и никаким временщикам, а только отчизне и ее народу он останется навсегда.Справедливости ради, следует сказать, что много средств и сил вложила прежняя республика Югославия в то, чтобы обновленный замок, которому более чем  полтысячи  лет,  возвышался во всем своём великолепии, оставаясь из века в век геральдическим символом обитающих в Тракошчане.Так завершился один жизненный цикл, и вроде бы жизнь у подножья той горы продолжается по собственной спирали судьбы, однако, у Бога вершины и низины всегда связаны воедино, и никогда не знаешь, как отзовется эхом то или иное событие.

Мужской принцип Цветлина

Как не счесть в хорватской Адриатике всех островов, предполагают, что не менее двух тысяч, так не счесть и крошечных сел в Загорье.   Особняки и виллы владельцев, приезжающих для короткого отдыха в местность, которую считают анатомическими легкими Хорватии, здесь давно прозвали «викендами» - тенденция к западному воскресному отдыху. Но Цветлин остался тем селом, где каждый дом – это единственный дом хорвата, живущего на земле прадеда, деда и отца.У цветлинцев никогда не было собственных дворцов и вилл, правда, когда-то низкие бедные деревянные домишки,  превратились в крепкие особняки с архитектурой, характерной для современного мира – мансарды, балконы, парадные входы.

Главное в Цветлине совсем не то, что в нём всего-то двадцать пять дворов, есть в горах  села и поменьше. А то, что подраставшие здесь мужчины относились к женитьбе с явным предубеждением, и потому на ту пору, с которой всё началось, в Цветлине насчитывалось пятнадцать домов неженатых мужчин самых разных возрастов, и тенденция не ослабевала. Было похоже, что это и есть то самое эхо проигрыша  графини, спустившей внутреннее достоинство тракошчанцев в каньон, которые встречаются в этих горах. Если бы не столь известная причина, можно было бы предполагать чьё-то грозное проклятье, павшее на всех. Те из цветлинцев, которые всё же женились, ясно осознавали, что принимают на себя эту миссию только для продолжения цветлинского человеческого рода.  Остальные давали непонятно кому обет безбрачия. Постепенно могло создаться впечатление, что эти цветлинцы – аскетическая порода людей и беспорочная. Единственно, что могло противоречить такому утверждению - цветлинцы пили крепкие напитки не хуже всех других, дома с друзьями или в баре, который называется  здесь «гостильница».

По селу шла единственная дорога, очень извилистая, имевшая разную высоту над уровнем моря, вокруг которой и стояли все дома. В конце этой дороги, окончательно взмывавшей ввысь, стоял дом одинокого Штефана. Чтобы отстроить себе новый дом на родительском участке,  Штефан свободно ездил в разные страны и во времена единой Югославии. Работал в Италии, Ливии, Австрии и Швейцарии, со всеми сдруживался, при этом общался с каждым на его же языке. Но однажды все решительно забросил и возвратился домой.    

В войнах и стычках при распаде Федерации на отдельные страны он не участвовал, потому что был противником любого кровопролитья, считая это всегда чьим-то грязным политическим делом, и потому, что любил Югославию как время своих лучших лет.  Его ближайший сосед и одноклассник Симон был женат на словенке. А из соседнего дома на спуске  девушка, вышедшая замуж за серба, была вынуждена уехать в США, потому что в момент двухсторонней агрессии сербов и хорватов они с мужем не могли найти себе места ни в Сербии, ни в Хорватии. Штефан не был рад разрушению своей державы. К тому же, в те годы несколько раз ему пришлось спасать каких-то людей, перемещавшихся через его край в Словению, чтобы попасть оттуда в другие страны. Это были люди бывшего социалистического лагеря, а в последний раз – отряд болгарских женщин, стремившийся выйти через Словению, чтобы устроиться в западных странах на любую работу и дать выжить своим детям и старым родителям. Он выполнял свою работу в цепи, которая вела через северо-западную границу Хорватии, но не за деньги, а из сострадания гражданам рухнувших государств. Не раз и не два приютил он беженцев в своём доме. Однажды дал им в руки  охотничье ружьё и велел, если нагрянет полиция, бежать в горы, а если не успеют, то разбить этим ружьём огромное окно со стороны гор и принять на себя вид самовольно забравшихся сюда на ночлег, вконец уставших людей.

Этот вечер он просидел с друзьями в баре, втайне молясь за своих гостей, и все обошлось, иначе бы он не смог продолжить своё альтруистическое дело. Возможно, именно в это время Бог более внимательно взглянул в глубину Брежанских гор  и высветил Цветлин, и потому что-то  начало происходить именно с  того момента, когда Штефан принялся спасать многих людей. К тому моменту он уже успел спасти свою собственную душу любовью к больной матери, будучи ей не только сыном, но и заменив дочь, уехавшую в Германию для собственного блага. Мать  не хотела её больше знать, видя, как трудится за двоих преданный ей сын.

Штефан построил-таки дом, каждую весну  засаживал свою ниву всеми видами домашней продукции: кукурузой, фасолью, зеленью. Табак тоже имел свой, но курил не трубку, а с помощью целого арсенала немецких и французских приспособлений заполнял высушенным и размельченным табаком пустые гильзы сигарет. Когда-то эти богатые земли разделил граф между тружениками в крошечных сёлах внизу, под горою, имея свой процент, но потом кто только не владел этими землями – австрийцы, венгры, итальянцы! После второй мировой войны социализм опять поделил землю между тружениками, и теперь каждый цветлинец имел свой лес и мог топить дровами печи и камины, не уничтожая и не истощая этот лес, а, наоборот, заботясь о нем.

Штефан имел десять десятин собственного леса, восходившего к вершине горы прямо от его дома. Чтобы сберечь этот лес, он покупал огромные кругляки в местной дровяной фирме, а потом до седьмого пота работал топором или электропилой. До центрального отопления дома газом цветлинцы своим благосостоянием то ли ещё не дошли, то ли Загорье старательно сохраняло свою экологию в том виде, в каком его вручил Господь. У всех домов, и возле дорогих «викендов» тоже, всегда лежали заготовленные поленницы для каминов, дым весело вился из всех труб Загорья. На этом не кончалось исполнение божьих заповедей, направленных не на разрушение, а на сохранение.  

В один из дней Штефан подумал, что всё своё благополучие, на которое ушли лучшие годы его жизни, ему придется отдать в никуда, прежде чем, в конце концов, удалиться в богадельню.Это решение отчаявшегося Штефана заставило Бога более внимательно взглянуть на свое создание – Цветлин - и подумать, куда идёт это село с его упрямым мужским принципом. Ранним июльским утром Штефан сел в свой  «Рено» и помчался в противоположную от Цветлина сторону,  на юг, в Истрию. Там,  в древнем Поленсиуме, Пуле,  время сохранило даже римский амфитеатр, построенный в 1 в. на главной дороге Виа Флавиа, не говоря уже о францисканских храмах и бенедиктинских монастырях. Он въехал в Пулу, куда Певец уже привёз Лару с массагетской царевной…

Путь в Нидерланды

Лару вывез из России дальний родственник, путь они держали в Бельгию, в крайнем случае, в Голландию, Антверпен. Тогда у Лары еще была квартира на Северном Кавказе, в Беслане, которую она продала для денег на дорогу, сжигая все мосты для отступления. В её раннем детстве семья, состоявшая из родителей, двоих сыновей и девочки,  переехала с гор Большого Кавказа на равнину, в Беслан, купив просторный кирпичный дом мощной старинной кладки.  Но в 2004 году в бесланской школе №1 произошел чудовищный по своей жестокости акт терроризма. 1 сентября нарядные, с цветами дети, не только с родителями, но даже целыми семьями в три поколения, оказались в заложниках - три дня без питья и еды, перевитые проводами от взрывателей, а потом убитые или искалеченные…После этой трагедии ряд частных домов снесли, чтобы построить вместо пострадавшей две самые современные школы России. Ларе тогда досталась однокомнатная  квартира, потому что отец и братья никак не могли смириться с её избранником, с которым она жила уже несколько лет. Не помогло даже то, что Лара ожидала ребенка. Она обиделась и кое-как выживала,  но никогда не обращалась за помощью. Когда  умер её муж, семья вполне искренне горевала о его  уходе, как вообще бы горевала об уходе молодого еще человека.   Лара решила, что эта двойственность могла иметь место, потому что они понимали, что одна с ребёнком она остается ещё менее защищённой, чем даже при нём, не имевшем работы в республике, вступившей в  тотальную безработицу после развала советской промышленности. В это время из-за границы появился тот самый певец, которого многие помнили в детстве в виде чёрного, как цыганёнок, со свесившимися на глаза кудрявыми лохмами, и с ним еще двоих таких же смоляных и лохматых – их было трое у матери, работавшей день и ночь, чтобы прокормить без отца эту буйную ораву.

Лара знала их с самого детства и, считаясь с этим дальним родством,  заботилась о детях его беспутной сестры, которая и пила, и слыла наркоманкой. Его сестра, чем труднее жилось, тем легче заводила детей, обещая им такую же бедность, если не большую, в какой выросла сама - она не работала, как её трудолюбивая  мать, а бросала  детей на  сердобольных окружающих, среди которых чаще всего бывала Лара. Теперь с таким же смирением Лара взялась поднимать со дна певца, который поначалу пускал всем пыль в глаза, а потом сорвался и запил. По его приезде на родину, в некоторых газетах Владикавказа, и даже в Москве, появились статейки о нём как о барде, потому что он, действительно, имел концерты в Бельгии и раздаривал диски с этих концертов. Вначале это произвело впечатление, но когда он вконец опустился, стало невмоготу даже его друзьям детства, которые и сами-то едва выживали в трудное время российского разлома.  Верила в него только Лара. К тому времени ему удалось уже твёрдо поселить в её сознание картину относительного благополучия в европейской стране на социальное пособие беженцев - не менее пятисот евро, на которое и сам существовал, и даже не растерял своих сверх амбиций.

Лара жила с ребёнком на тысячу российских рублей в месяц, которые складывались из детского пособия, порой годами не выплачиваемое,  и доплаты  всем детям в городе после теракта в школе. Но самое удивительное, что она научилась выживать на эту несчастную тысячу. Певец морочил ей голову рассказами о Бельгии, о возлюбленной Natali, которую  приобщал к искусству тем, что купил ей вечернее платье для богемных тусовок. А по пьянке признавался, что это та самая стерва и шлюха, которая всякий раз вызывала полицию и демонстрировала синяки от «российского бандита», как только он хотел с ней разобраться. Он делал ей бесплатно ремонт, тратя все свои силы, необходимые для карьеры певца. На пути к вершинам богемы он много раз скатывался в тот самый момент, когда надеялся победить. Лара поддалась на его мечту о Нидерландах, на его предложение ехать с ним, где он, снова встав на ноги, поможет встать и ей с ребенком. Она продала квартиру и отдала всё до копейки в его распоряжение.

Певец купил поясной кошель, положил туда все деньги, и с тех пор с этой амуницией не расставался. Ещё он купил себе новые джинсы и майки, мобильный телефон и прочие необходимые для зарубежных гастролей атрибуты и обещал никогда больше не возвращаться в Беслан, кляня последними словами всех и вся: страну, свою малую родину и сородичей. Он  перестал пить, вновь взял гитару и запел, но с тех самых пор приобрел над Ларой власть и тон, вначале покровительственный, затем все более приказной, а когда они уже покинули Беслан и достигли Москвы – тон уже был неисправимо хамским. Как оказалось, в певце бедное детство взрастило сильный комплекс неполноценности, который был особо грубо проявлен, как только в его руках оказались деньги Лары. В канун их отъезда в мае подоспел день рождения Лары, он решил заодно отметить и прощание с родиной выездом на природу, пышно заказал два микроавтобуса, угощение, и вся компания отъехала на берег реки. Тут–то мы и познакомились с нею, потому что я была приглашена певцом с большой торжественностью – как еще одна личность из  бесланской школы №2. 

Я захватила  бутылку дорогого коньяка из запасов моего брата в нашем родительском доме, куда мы оба приезжали из Москвы. Ни я, ни Лара не подозревали, чем обернётся для нас обеих эта встреча. Певец сказал, что в Москве у него  много возможностей, и предложенная мною помощь с приютом вряд ли потребуется. На самом деле, едва появившись, он сбросил ко мне Лару с ребёнком, как балласт, и нырнул в какие-то московские глубины. Через две недели он позвал Лару в дорогу, да так, что она почти бежала с ребёнком на руках, едва не падая, боясь не успеть к назначенному им времени.А во мне осталась вполне ощутимая тревога за судьбу Лары и её ребенка.

Встреча в Пуле

Уже неделю певец и Лара с ребёнком жили на  полуострове, где хорваты испокон веков перемешаны с итальянцами, потомками тех римлян, что простёрли когда-то одно крыло своей могучей империи над этой землей. Но Истрия, как ничто другое, напоминала и русское, изначальное, из Киевской Руси, откуда славяне принесли с собой имя реки, которое трижды встречалось на их родине.

Истрия - явление исторически невероятное, потому что для Руси варварами всегда были те, кто шел войной на нее, но сюда, во владения Западной Римской империи, однажды тучей пришли сами славяне. Изначальная и утраченная родина иллирийцев, обитавших здесь до нашей эры, до римлян и славян, византийцев и венецианцев, венгров, турок и австрийцев – всех, кто претендовал на эту благословенную землю, родившую, кроме красоты гор и моря, людей, чей генотип состоял из смешения почти всей индоевропейской расы. Здесь даже кровожадная Медея, заворожённая местностью, оставила свою привычку убивать всех без разбора – детей от Ясона, своего брата - ибо даже она, как оказалось, ощущала человеческую потребность в красоте и  доброте. И это возвышенное понимание разделял Интерпол, считая Далмацию и Истрию самыми спокойными местами в Европе для международного туризма.

Древняя Пула,  ставшая после всех своих мытарств от бесконечных нашествий и завоеваний тихой гаванью, хранила проявленное величие Римской империи, открывая объятья всем, кто хотел прикоснуться к вечности. Но здесь же,  в 90-е годы, время развала всего социалистического лагеря, обреталась масса новорощенных авантюристов всех мастей - купив визу от туристического агентства в Москве или любой другой столице бывшего СССР, они имели свои виды на открытую границу со  Словенией, формально для хорватов.  Тем не менее, дальше пролегал дешевый и самый короткий путь в любую европейскую страну.

Среди прочих авантюристов был столь же заинтересованный в беспределе на своем пути в Нидерланды певец, который и завёз сюда хитрыми путями Лару с ребёнком. Хитрый путь был открыт накануне вечером, когда певец после долгих стараний нашел, наконец, лазейку: по горящим путевкам примкнуть к группе, вылетающей рано утром из московского аэропорта Домодедово на юг Хорватии -  в Пулу и Пореч. Теперь он рыскал по Пуле, чтобы найти путь в Словению, и ему подсказали, что надо перебраться в Загорье, где самая близкая граница, всего в километре. В кафе за столиком он попросил у мужчины зажигалку для сигареты, на самом деле, чтобы завязать разговор. Ему повезло, это был Штефан, который зашел выпить кофе и рюмочку векии*.

13 апреля 2022 г.

Поедем в Цветлин. Часть третья. ЗИМОЙ В ГОРАХ

«Лучше зажечь одну маленькую свечу, чем клясть темноту». Конфуций, V в. до н.э.

Аланка Урарти. Поедем в Цветлин. Часть вторая. ПРИДИ В МОЙ ДОМ

«Прекрасный Цветлин - мой мир и мой дом…»: из гимна Цветлина

МИСТИЧЕСКИЙ МОНОЛОГ АНДРЕЯ МИРОНОВА

"Мы мучимся над мелкими, никому не нужными проблемами, мы тратим наши мысли и чувства впустую, мы от рождения смотрим себе под ноги, только под ноги. Помните, как с детства нас учат: «Смотри себе под ноги… Смотри не упади…» Мы умираем, так ничего и не поняв: кто мы и зачем мы здесь.

Анна Хорват. Рождественский бал елочных игрушек

Однажды в канун Рождества произошло необыкновенное событие.

Ирина Хутинец. "Мусь-Мяу"

Муся влетела в наш дом с громким «Мяу!». Шустрые янтарные глазки быстро пробежали по своим будущим владениям и остановились на кошачьем домике. Пушистый комочек юркнул в круглое отверстие и слился с белой подстилкой.

ТОТАЛЬНАЯ КЛОУНАДА, или Асисяй и другие "Лицедеи"

Записки из жизни клоунов написала Ирина Терентьева, жена одного из лицедеев Май Михалыча, Николая Терентьева.

Марика Агабекян

Города моей любимой Черногории можно описать так же, как и людей. У каждого из них свой характер, свои пристрастия, капризы и предпочтения.

«Вот такая правда жизни». Встреча с лауреатом Нобелевской премии Светланой Алексиевич

Центральным событием проходившего в Загребе с 5 по 11 сентября «Фестиваля литературы» стала встреча читателей с лауреатом Нобелевской премии Светланой Александровной Алексиевич. Все 5 книг белорусской писательницы и борца за права человека и демократию художественно-документального цикла «Голоса утопии»: «У войны не женское лицо», «Цинковые мальчики», «Чернобыльская молитва», «Время секонд хэнд» и «Последние свидетели» переведены на хорватский язык.

Николай Воронцов ПАМЯТИ ЛАРЫ УРБАН

Звуки голоса Лары все еще бродят над Петербургом и Одессой, ее имя осталось на изданных книгах, улыбка на фотографиях, мысли о ней в кругу близких людей, с кем она себя чувствовала спокойно и хорошо. «Порядочность ценится только порядочными людьми», – любила она повторять!

«Тебе, Россия, посвящаю...»

Группа Культура КСОРС Хорватия пригласила всех желающих принять участие в творческой акции, посвященной Дню России - попробовать себя в роли поэта и сердечно, простым языком, передать всю палитру ощущений, которые посвящены красотам, величию и любви к родной земле, имя которой — Россия.

«Женщины Великой Отечественной войны»

В нашем журнале есть традиция в номере, который выходит в период празднования Дня Победы давать материалы, которые рассказывают о неконвенциональных темах, связанных с Великой Отечественной Войной. В своей книге «Женщины Великой Отечественной войны» Нина Петрова рассказывает о женщинах, вернувшихся с войны. Эту завесу приоткрыли только в 90-х годах.

Татьяна Лукина. Русский мир Мюнхена до «Перестройки»

С русским миром Мюнхена я по-настоящему столкнулась, прожив здесь уже несколько лет. Вначале круг моих знакомых, не считая родственников, состоял из немецких коллег по работе в кино и однокурсников по мюнхенскому университету. И только по окончании четвертого семестра театроведческого факультета, в гостях у одного французского кинопродюсера я познакомилась с Николаем Воронцовым – сегодняшним распорядителем мюнхенского фонда композитора Александра Глазунова, который и ввел меня в русский мир Мюнхена начала 80-х годов 20-го столетия.

Колонка редактора

Как дальше жить?

В связи со сложившейся ситуацией сетевое издание www.ruskaljetopis.hr прекращает свое существование. Самые интересные рубрики и дальше будут пополняться на портале www.sarus.hr. Там же будет размещаться и ПДФ печатного издания журнала «Летопись», которое финансирует Совет по делам национальных меньшинств Республики Хорватии в рамках Конституционного закона о правах национальных меньшинств в РХ. До новых встреч «в эфире»!

Литературная гостиная

Поедем в Цветлин. Часть третья. ЗИМОЙ В ГОРАХ

«Лучше зажечь одну маленькую свечу, чем клясть темноту». Конфуций, V в. до н.э.

Книжная полка

Русский уголок Городской библиотеки Загреб Две книги Евгения Водолазкина

Евгений Водолазкин – прозаик, филолог, специалист по древнерусской литературе, обладатель премий «Большая книга» и «Ясная поляна», финалист «Русского Букера». Будучи знатоком русской истории, Водолазкин в своих книгах стирает временные рамки и находит в прошлом ответы на вопросы, которые мучат нас в настоящем.

Анонс событий

Конкурс «Красивый почерк» 2022

Учащиеся русских школ в Великобритании, а также все русскоязычные дети могут присоединиться к конкурсу «Красивый почерк», организованный русской школой «Знание» и Консорциумом российского образования.

Юридическая консультация

Održana 96. sjednica Savjeta za nacionalne manjine

Dana 25. studenoga 2021. održana je 96. sjednica Savjeta za nacionalne manjine Republike Hrvatske. Članovi Savjeta razmotrili su rezultate dopunskih izbora za članove predstavničkih tijela jedinica lokalne i područne samouprave iz reda pripadnika nacionalnih manjina.