ISSN 1846-8756   Сентябрь 2020
Интервью и юбилеи

Дуайена русской диаспоры в Хорватии Анатолия Владимировича Бирюковича поздравляем со 100-летним юбилеем! Желаем крепкого здоровья, благополучия, тепла и внимания близких!

Память о поколениях наших предшественников да не канет в лету
История одной семьи в вихре исторических событий

Истории наших эмигрантов так называемой «первой волны» в чем-то похожи друг на друга. Естественно, сейчас в Хорватии живут потомки тех самых первых вынужденных переселенцев, которые, покидая родину на кораблях, отплывавших из Одессы, Новороссийска, Керчи или Феодосии, не думали, что покидают Россию навсегда. Тогда они верили, что говорят Родине «до свидания». Скорого свидания не произошло, и лишь некоторым из их потомков спустя много, много лет удалось познакомиться с Россией, полюбить ее такой, какая она есть, или закрыть свое сердце навсегда, сохранив в нем лишь те чудесные рассказы, которые они слышали от своих пап и мам.
Идея собрать воедино истории русских семей, волею судеб попавших в бывшую Югославию, а осевших конкретно на территории сегодняшней Хорватии неслучайна. Она родилась под впечатлением историй, которые стали появляться в российской прессе в последние десять лет.
С другой стороны, стало обидно за всех нас, так как в Хорватии бытует мнение, что русские – это «молодая» никому не известная диаспора, осевшая в Хорватии в последние 15–20 лет. Достаточно открыть Хорватский лексикон известных личностей и просто посчитать, сколько там россиян, которые внесли свой немалый вклад в развитие промышленности, сельского хозяйства и культуры Хорватии. Не говоря уже о том, что первая группа русских эмигрантов собиралась в Башне над Каменитыми воротами уже в 1906 году (см. книгу Эмигранты из России в научной и культурной жизни Загреба Татьяны Пушкадия Рыбкин).
Как уже было сказано, большинство ныне здравствующих наших соотечественников, которых можно условно причислить к первой волне, родились уже здесь и знают об эмиграции лишь из рассказов своих родителей. Однако история одного из них, Анатолия Владимировича Бирюковича, поистине заслуживает нашего восхищения.
Несмотря на то что в 1920 году ему было всего 5 лет, детские воспоминания на всю жизнь сохранили переполненный беженцами корабль, греческий остров Лемнос, где остались лежать кости многих россиян, поиски отца, который с частями Белой армии оказался во Франции, и многое другое.
Однако не будем забегать вперед.
В северной столице, городе на Неве, величественном Санкт-Петербурге, который тогда, в начале двадцатого века, носил имя Петербург, на Васильевском острове - любимом детище Петра Великого - жила семья Бирюковичей. Отец работал инженером-химиком на мануфактурном комбинате, расположенном здесь же, на Васильевском, мама, как и все женщины из интеллигентных семей, увлекалась живописью, музыкой и, естественно, литературой. Здесь же родилось трое детей. Две девочки и мальчик: старшая Валентина, Анатолий и младшенькая – любимица семьи – Татьяна.
Да! Необходимо упомянуть, что в семье были и незаурядные дяди. Один - знаменитый изобретатель «прибора Длуского» Александр Павлович Длуский, капитан 2-го ранга Русской армии в корпусе гидрографов Черноморского флота (к нему мы еще вернемся, так как его занимательная биография напрямую связана с Хорватией, в частности с Дубровником), и двоюродный брат Владимира Бирюковича Николай – большевик, который был сослан во времена царизма в Сибирь на каторгу, а во время сталинизма был расстрелян за критику советского строя. Правда, потом его реабилитировали, хоть и посмертно. Все это будет уже потом, спустя много лет.
К сожалению, в беззаботную жизнь состоятельных петербуржцев грубо вошла прусским сапогом Первая мировая война. Кстати, в связи с этим событием немецкое «бург» было изменено в «град», сохранив, естественно, имя своего основателя.
Уже из Петрограда ушел на фронт вольноопределяющимся Владимир Бирюкович. К счастью, он не погиб на войне, хоть и был очень тяжело контужен и даже временно потерял зрение. Отцы-командиры, не разобравшись, послали высокообразованного инженера таскать снаряды, хотя потом спохватились: «Что же мы инженера держим в окопах?!» и уже после выписки из госпиталя определили на Снаряжательный завод по производству боеприпасов. Одной из задач Владимира Бирюковича было сопровождение эшелонов с боеприпасами, благодаря чему у него была возможность передвигаться по всей стране.
В самый разгар выматывающей Первой мировой войны грянула сначала Февральская, а вслед за ней и Октябрьская революция.
Семья не слишком изменила свои довоенные привычки. Ежегодно в летний период выезжали на дачу в Крым, подальше от петроградских туманов и дождей. Не стал исключением и 1917 год. А вот вернуться в родной Петроград уже не удалось, революция отрезала Крым от остатка России. Все, что было нажито годами, вместе с роскошной квартирой в самом престижном квартале Петербурга пошло прахом.
Здесь, в Крыму, на небольшой даче, в течение бурного революционного 1918 года, пугающего жестокостью происходящих событий, каким-то чудом собралась почти вся семья Бирюковичей–Длуских. К сожалению, на этом удача от них отвернулась. В результате последующих трагических событий члены семьи оказались оторваны друг от друга, и лишь случай помог некоторым из них объединиться спустя несколько лет.
Итак, в середине 1918 года пока что они все вместе: мама, бабушка, две сестренки, маленький Толя, тетя Тамара, тетя Леля Длуская со своим сыном Костей, отец которого был артиллерийским офицером, ее брат Александр Длуский, сам Александр Павлович. Позже к ним присоединился и Владимир Бирюкович, но лишь для того, чтобы военным эшелоном отправить женщин и детей на крымский берег, готовиться к эвакуации.
Дальше детская память пятилетнего Анатолия Владимировича фиксирует события отрывочно. В памяти всплывает погрузка на английский пароход, огромная палуба, сплошь забитая растерянными, уплывающими в никуда людьми, с тоской провожающими глазами родной берег. Затем греческий остров Лемнос в Эгейском море, куда пристало это грузовое судно с беженцами из России. Одной тети с ними уже нет. Толя уже потом узнает, что она отстала от эшелона на одной из стоянок, и как дальше сложилась ее судьба, никто из семьи так никогда и не узнал. Бабушка умирает на чужбине и похоронена на острове вместе с сотнями русских, не вынесших отъезд.
И у самого Анатолия Владимировича были все шансы «остаться» на печально известном Лемносе. Здесь семья провела целое лето, ребенок заболел, и его забрали в общую больницу. Долгое время мать вообще не знает, что с ее мальчиком. Узнать что-либо практически невозможно, больных огромное количество, медперсонал сбивается с ног, и спрашивать просто бесполезно. Отчаявшись, женщина предпринимает попытку сама разыскать сына в больнице. Однако Толя так исхудал, что мать дважды прошла мимо собственного ребенка, не узнав его, и только случай не позволил случиться беде. Обессиленный мальчик открыл глаза и не поверил им: мимо него прошла мама!
Интересно, что память пятилетки зафиксировала, казалось бы, совсем незначительные детали. Анатолию Владимировичу хорошо запомнилась большая удобная палатка с двойным полотном, где разместили большую семью с детьми. Неплохая еда, которую получали изголодавшиеся во время путешествия беженцы.
Впрочем, «райская» жизнь на острове тоже вскоре закончилась. Кто-то что-то приказал, где-то что-то произошло, и россиян погрузили на судно и отвезли в Салоники. Здесь часть из них вновь посадили на корабль и отправили в Королевство тогда еще Сербов, Хорватов и Словенцев.
Однако мы оставили мужскую часть семьи, дедушку Павла Длуского, полковника, его сыновей, двух братьев Длуских, двух офицеров, морского и артиллерийского, и Владимира Бирюковича на крымской земле, сражающихся в рядах Вооруженных сил Юга России под командованием генерала Деникина, а затем барона Врангеля. Всем им повезло. Разными путями им удалось выбраться из разрываемой братоубийственной гражданской войной, беснующейся в пламени большевистской революции России. Потом уже стало известно, что Владимир Бирюкович и Александр Длуский были в группе военных, которую Красная армия оттеснила к берегу. Здесь им повезло, они нашли большой катер и вышли в открытое море, где их и подобрал французский боевой корабль и благодаря чему все они оказались во Франции.
С дедушкой произошла тоже поистине фантастическая история. Во время Первой мировой войны он, кадровый военный, командовал пехотным полком и в конце войны был удостоен звания генерала. После октябрьской революции его бывшие подчиненные, в то время активные члены Совета рабочих и крестьян, памятуя о его человеческом и справедливом отношении к солдатам, посоветовали ему уехать из России, сказав: «Барин, вот вам штатская одежда и бумаги, уходите пока не поздно в Польшу, иначе погибнете ни за понюшку табаку». Впоследствии в Польше к старику Длускому присоединился его сын Александр, которого бывшие одноклассники из Морского корпуса в Санкт-Петербурге разыскали во Франции и перетянули в Варшаву.
Тем временем семья Бирюковичей переезжает еще несколько раз. Сначала запомнился городок на Адриатическом побережье, где они пробыли, по словам Анатолия Владимировича, «не знаю, сколько, помню, что было одно время тепло, а потом очень холодно». Меж тем дети подрастают, им пора в школу. Из курортного городка мать решает переехать в Белую Церковь в Черногории, так как там была большая русская колония и два русских учебных заведения.
В Белой Церкви русские эмигранты основали Крымский кадетский корпус. Всех мальчиков, которые до эмиграции обучались или были приписаны к разным кадетским корпусам в Крыму, объединили в одно учебное заведение и назвали общим именем «Крымский кадетский корпус». Свое название сохранил лишь Донской кадетский корпус, стационированный впоследствии в Боснии, в Горажде, так как в Югославию эмигрировало много его воспитанников.
Первые годы учебы нелегко дались младшему Бирюковичу. Надо сказать, что к школе он был практически не подготовлен, поэтому первая в жизни «катастрофа» была вполне прогнозируема. Сам Анатолий Владимирович вспоминает об этом с юмором.
«Естественно, я с треском проваливаюсь, и меня оставляют на второй год. А князь Шаховской, который был назначен старшим у младших учеников, меня сильно невзлюбил, потому как я никогда не молчал на его, по правде сказать, не всегда справедливые замечания, и отвечал ему той же монетой. Едва дождавшись моего поражения, Шаховской заявил моей матери: «Заберите вы его из нашей школы. Никчемный ведь парень. Он вообще не учится, а только портит всех остальных. России такие не нужны». Эти слова весьма оскорбили мою мать, и в ответ она пристыдила Шаховского: «Князь, Вы большой нахал! Вы практически расписываетесь в своем бессилии! Неужели вы не можете молодого парня приструнить и воспитать своим примером. Вы просто не хотите им заниматься и забываете, что у большинства ваших воспитанников отцы погибли за свободу России».
Естественно, такой ответ весьма осложнил пребывание Анатолия в Крымском корпусе, но не было бы счастья, да несчастье помогло. Рядом с Бирюковичами жили Непенины, родственники вице-адмирала Непенина, последнего командующего Императорским балтийским флотом, чей сын учился как раз в том самом Донском кадетском корпусе в Горажде. Они предложили похлопотать, чтобы Анатолия взяли туда.
Приблизительно в то же время произошло еще одно радостное событие. Все эти годы Владимир Бирюкович не терял надежды найти свою семью. Каким-то образом ему удалось узнать, что они находятся в Королевстве Югославия, в городе Белая Церковь. Радости не было границ, когда на пороге появился отец! Ведь за годы разлуки надежда встретиться опять угасала с каждым днем. Невозможно было узнать, жив ли кто-то из родных вообще!
Здесь семья Бирюковичей разъезжается. Осенью вместе с младшим Непениным наш герой вновь отправляется грызть гранит науки, а отец с матерью и двумя дочерьми переезжают в Ниш, где отцу удается устроиться кочегаром в руднике угля Костолац на Дунае. Вскоре ему посчастливилось – он находит работу по специальности, устраивается инженером по окраске материалов в кустарной мастерской Миты Рустича, которая впоследствии превратилась (кстати во многом благодаря инженеру-химику Владимиру Бирюковичу) в первую королевскую мануфактуру «Мита Рустич и сыновья» и работает до сих пор.
В Донском корпусе Анатолий Владимирович, по его словам, впервые узнал, что же такое кадетский корпус, что такое традиции русского казачества.
«Во всех наших классах, - вспоминает Анатолий Владимирович, - висели портреты царя. Цель воспитания была внушить нам, что мы должны освободить родину от власти большевиков. Помню, мы, молодые, с этим не соглашались. Мы смотрели на это по-другому. Порой дерзко отвечали своим наставникам: «Вы ее погубили, вы ее и освобождайте». В конце концов, ее должен освободить тот народ, который там живет. Что, как мы знаем, и случилось».
Так уж получилось, что ни Донской корпус Бирюкович не заканчивает. Ситуация в Королевстве такова, что два корпуса, Донской и Крымский, объединяют. Директором назначают генерала Адамовича, а сам корпус дислоцируется в Белой Церкви из-за лучших условий. Вот как об этом вспоминает Анатолий Владимирович: «Делать нечего, опять я попадаю в Белую Церковь. У меня осенью переэкзаменовка по немецкому языку. Как это уже бывало, учительница меня отругала за плохую подготовку, я ей дерзко ответил, вот она меня и завалила. Приехал я сдавать к Адамовичу, по своему обыкновению опять не подготовившись. Он меня снова отругал и повторил слова Шаховского: «Нам такие дети не нужны». Я не сдержался, наговорил ему дерзостей, и, естественно, меня с треском выгнали из корпуса, из 7 класса без права обучения в течение пяти лет во всех учебных заведениях Югославии. Приехал я домой, мама, конечно же, в отчаянии, не знает, что со мной дальше делать». Гораздо позже Анатолий Владимирович признается, что он отнюдь не гордится юношеской глупостью и впоследствии будет очень упрекать себя, что остался «недоучкой», но дело сделано. Двери школы закрылись.
Тут на арену вступает дядя – Александр Длуский, теперь уже директор оптического завода в Варшаве, который так кстати приехал в Дубровник на свою дачу. Старшая сестра Валентина сообразила подключить дядюшку к решению трудноразрешимой задачи, а вернее, попросту пожаловалась ему на неугомонного братца. Дядя, человек бывалый, не воспринимает это событие как трагедию. Его стараниями Анатолия отправляют в армию. «В армию так в армию», – решил юный бунтарь, – но тогда уж в авиацию». Благодаря дядиным связям, он попадает в специальную авиационную школу в Петроварадине, которой командовал тоже русский офицер Василевский.
Четыре года пролетели незаметно. Кстати, здесь Анатолий Бирюкович проявил себя с самой лучшей стороны, и после окончания школы его направили для продолжения обучения в Панчево в Летнюю академию, в первую эскадрилью, которая обслуживала командный состав и самолеты. Предметов было много и самые разнообразные, а по окончании академии студенты могли не только обслуживать самолеты, но и летать на них. Командир эскадрильи очень ценил Бирюковича, и его оставили на службе при Академии. Казалось, все неприятности позади, но тут началась Вторая мировая война.
Так как единица Анатолия Владимировича считалась учебной, воевать в Королевской авиации ему не пришлось, хотя что такое бомбежка, он узнал сполна, когда эскадрилья перебазировалась на аэродром в Сараево.

«Потом была катастрофа, – вспоминает Анатолий Владимирович. – Стремительная капитуляция. Из моей эскадрильи все разбежались. Первым сбежал командир, тот, кто должен был уйти последним. Сел в самолет и улетел в Ченогорию. Шеф механиков мне тогда сказал: «Не будь дурнем, снимай униформу, бери деньги и беги в Сараево».
Справедливости ради нужно сказать, что некоторые офицеры, кадровые военные, впоследствии очень хорошо проявили себя во время войны. Взять хотя бы Франьо Клуза, с которым я случайно повстречался тогда в Сараево. Мы вместе были в училище, но он был на два года старше. Спрашиваю я его: «Ты что будешь делать?» «А черт его знает!» – отвечает, – «Пойдем выпьем кофе». На том мы и расстались. Я потом уже узнал, что он одним из первых перелетел самолетом на сторону партизан и погиб в 1944 году во время боевого вылета».
Одновременно в Сараево начались облавы. Молодых парней хватали на улицах, сгоняли в казармы, а затем грузили в эшелоны и увозили в Германию. Так Бирюкович из офицера авиации превратился в военнопленного, попал в лагерь на берегу Балтийского моря. Лагерь был разделен на две части двойной проволокой. По одну сторону держали советских солдат, а по другую – военнопленных из стран Европы. По ночам самые отчаянные переползали с «советской стороны» к коллегам по несчастью раздобыть немного еды. Те их подкармливали, чем могли, картошкой да репой. В плену Анатолий Владимирович узнал из первых рук от соотечественников, что генерал Власов сдал немцам целую дивизию, а их морят голодом и пытают, чтобы заставить идти к Власову. Некоторые не выдерживали издевательств и соглашались, но большинство предпочло остаться в плену.
Были в лагере для военнопленных и светлые моменты. Одновременно с Анатолием в плену находился русский художник. Его имя и фамилию Бирюкович запомнил на всю жизнь – Андрей Санжак. На память Андрей нарисовал карандашом портрет друга, и Анатолий Владимирович до сих пор очень жалеет, что не сохранил его.
Так как режим в «европейской части» концлагеря был менее строгим, Бирюкович трижды пытался бежать. Однако неопытных пленников, которые бежали группой, вместо того чтобы передвигаться по одному, быстро ловили и возвращали, но уже, как правило, в другой лагерь. За три года – 1941, 42, и 43-й – Бирюкович сменил три лагеря. В конце концов, опять подвернулся случай сбежать. Вместе с ним в лагере находился военный хирург подполковник Югославской армии Богданович. Когда немцы потерпели поражение под Сталинградом, в Германию потянулись эшелоны с ранеными. Докторов не хватало, и Богдановича включили в бригаду докторов. Это очень помогло, так как с тех пор их барак пользовался определенными льготами. Вот из этого-то лагеря Бирюкович и бежал вместе со своим другом Чоко, родом из Бачки.
О том, что происходит в Югославии, они не знали, но упорно, где поездом, где пешком, где на автомобиле передвигались в сторону дома. Как-то им удалось даже раздобыть лошадь. Подошли к Дунаю, сделали из бревен плот и поплыли вниз по реке. Когда проплыли Новый Сад, увидели на берегу человека. Убедившись, что это не немец, отважились подплыть и рассказать, что они военнопленные, убежали из немецкого лагеря. Две недели крестьяне в селе их кормили и отхаживали, а потом перебросили в Белград на моторной лодке.
«Ранним утром, - вспоминает Анатолий Владимирович, - мы причалили к берегу. Наш спаситель нам и говорит: «Смотрите, если на улицах движения нет, то еще длится комендантский час, как только люди начнут ходить, вылезайте из укрытия». Так мы и сделали. Мой друг ушел к своей сестре, а я пошел искать свою Валентину. Оказалось, что она все это время работала на партизан. До войны они с мужем, тоже русским, Степаном Ивановичем Розовым, основали первую в Югославии русскую библиотеку, которая не прекращала работу даже во время оккупации. Это было хорошим прикрытием. Валентина с друзьями, некоторые из которых якобы работали на немцев, собирали сведения и передавали их в отряды. Так что благодаря таким как она, партизаны были очень хорошо осведомлены о планах немцев».
Найти сестру оказалось не так-то просто. Во время войны они с мужем и сыном переехали из центра Белграда на окраину. Опять судьба была благосклонна к Анатолию Владимировичу. Соседка по старой квартире его узнала и не только не выдала, но и дала новый адрес Валентины.
У сестры на квартире действовали строгие правила конспирации. Несмотря на радость что младший брат вернулся живой, Валентина все-же прежде всего убедилась, что Анатолия никто не видел, когда он входил в квартиру. Однако на войне не до сантиментов, и уже через несколько часов энергичная Валентина принесла брату все необходимые документы. Дав Анатолию немного отдохнуть, она решительно сказала: «Брат, тебе место в партизанах» и отправила его для начала повидаться к матери в Ниш, дала пароль и сказала, к кому там обратиться.
Через село Горни-Матеевац недалеко от Ниша Анатолий Владимирович и ушел к партизанам. (Здесь тоже надо было не ошибиться, так как Доньи-Матеевац сотрудничал с четниками.) Партизанские отряды в основном размещались в деревнях и наряду с диверсионными операциями занимались агитацией среди местного населения. Воспитывали крестьян, но и себя воспитывали тоже. Не хватало боеприпасов, одежды, еды. Бывало, в деревенских хатах, куда бойцов определяли на постой, хоть шаром покати, самим есть нечего. Так и перебивались все вместе. Зачастую приходилось вырываться из окружения, идти на пробой. Всякое бывало.
Тем не менее авиационная профессия пригодилась Анатолию Владимировичу. Конец Второй мировой войны он встретил в штабе Второй летней дивизии Югославской народно-освободительной армии, более того – стоял у истоков ее основания.
По партизанским отрядам передали распоряжение Тито всем, кто имеет отношение к авиации, собраться для формирования военно-воздушных войск. Советские войска подходили к границам Югославии, и было достигнуто соглашение, что Красная армия передаст в распоряжение Народно-освободительной армии боевые машины. Теперь уже из партизан, тех, кто разбирался в летном деле, была оформлена отдельная группа, получившая задание пробираться на освобожденную территорию. Бирюкович был среди них.
Здесь просто необходимо опять дать слово самому Анатолию Владимировичу.
«Через восточную Сербию вышли мы к Дунаю, переправились на барже, а оттуда на грузовике, куда бы вы думали? – снова в «родную» Белую Церковь. Приехали. День сидим без дела, два сидим. Нет никаких самолетов, только люди, которые слоняются без дела. Тут уже у меня лопнуло терпение. Думаю, так не пойдет. Я уже знал, что Белград освобожден, и ходили слухи, что авиацию будут формировать в Новом Саде.
Попадаю я в Новый Сад и встречаю там Мишу Джелетовича, который мне и говорит: «Приходи завтра. Комиссия будет решать, кто на что годен и кого куда определить. Прихожу. В комиссии сидят советские офицеры и наш Божо Лазаревич, тогда еще полковник, бывший царский офицер, пилот, партизан с 1941 года, который получил мандат от Тито создать Югославскую авиацию.
Мы по одному выходим перед комиссией, Лазаревич интересуется, где я был, что делал. Я отвечаю. Вдруг он спрашивает: «Русский язык знаешь?» Отвечаю: «Конечно, я русский, закончил русское учебное заведение (тут, конечно, чуточку приврал)». «Останешься у меня в штабе», - вынес окончательный вердикт Лазаревич. Как знать, возможно он мне этим спас жизнь. В боях я больше не участвовал, а превратился в штабную крысу. Выполнял обязанности переводчика и связного между генералом Витруком, командующим авиационной дивизией Третьего украинского фронта и Лазаревичем. Мы принимали самолеты и соответствующую технику. Здесь формировалась авиация новой страны. Я ощущал, что занимаю свое, пусть небольшое, место в потоке истории.
В конце концов югославская авиация взлетела на «собственных крыльях». Наши летчики начали летать и начали гибнуть. Помню, меня сильно тогда поразило, что советские летчики, отважные ребята, беззаветно служащие своей родине, готовые отдать за нее жизнь, были под таким строгим надзором НКВД. В ответ на каждое наше приглашение зайти в гости следовал неизменный ответ «в другой раз», который никогда не наступал. Тогда-то мы и поняли, что им строго запрещали общаться с нами.
Вскоре нашу дивизию передислоцировали в Загреб, на Боронгай. Один полк был на Плесо, а другой в Лучко. Последний день войны был для меня обычным рабочим днем. К тому времени я уже занимал должность начальника организационно-мобилизационного отдела, в моем ведении находились планы мобилизации, документы, свидетельствующие о техническом состоянии машин и технической базе».
И снова крутой поворот судьбы. К сожалению, тот же поток истории после войны не пощадил Анатолия Владимировича. Как гром среди ясного неба нагрянула беда – Информбюро. Советских офицеров, находившихся при штабе, тут же отозвали. Некоторых друзей, которые отважились критиковать политику партии, послали на Голый остров, а некоторые и вовсе канули в лету.
Бирюковичу новая государственная политика стоила карьеры. Его сняли с должности начальника отдела и перевели в полк, в первую эскадрилью, дислоцированную в Лучко, причем на самолеты «ИЛ», на которых он никогда не летал. Когда Анатолий Владимирович прибыл в полк к месту службы, командир даже разговаривать с ним не захотел. Махнул лишь рукой, ладно, мол, что же с тобой делать, раз послали – оставайся.
На удивление, картина в корне изменилась после посещения полка начальником штаба, полковником Миланом Симовичем, с которым Бирюкович тоже был знаком еще по Королевской авиации. Когда по прошествии трех дней после посещения начальства Бирюковича перевели в штаб корпуса, отношение к нему командира эскадрильи резко изменилось. Однако Анатолий Владимирович никому никогда не остался должен и резко осадил вмиг подобревшего начальника, презрительно произнеся: «Когда я приехал, вы пнули меня как дворнягу, так что и сейчас мне не нужна ваша заискивающая любезность!»
В корпусе его определили адъютантом к начальнику штаба, черногорцу. Работа хоть и малоинтересная, но есть. Не прошло и двух месяцев, как вновь начались мытарства Анатолия Владимировича. Корпус переформировывают в дивизию, комендантом назначают генерала Йовича, которому мешает тот факт, что Бирюкович русский. Черногорец уезжает в Сараево на должность командира дивизии и забирает своего адъютанта с собой.
Тут еще и семейная жизнь. Анатолий Владимирович женат с 1947 года. Жена остается в Загребе. И вновь несчастье. Жена попадает под машину, тяжелый перелом бедра. Анатолий Владимирович подает рапотр на перевод в Загреб по семейным обстоятельствам. Перевод одобрен, но уже не в дивизию, а на базу. Это, по словам Анатолия Владмировича, «как с арабского скакуна на осла». На базе у начальника штаба Бирюкович под постоянным присмотром. Он, ветеран Народно-освободительного движения, партизан, кадровый военный, не скрывает, что русский, никакой вины за собой не чувствует и требует к себе заслуженного уважения.
Через два месяца службы, если это вообще можно назвать службой, Анатолия Владимировича отправили на пенсию. «Отлично», – сказал он себе, – «по крайней мере, не надо больше ни перед кем отчитываться. Лучше пенсия, чем терпеть неуважительное отношение». Не нужен, ну и не надо.
Так вот и получилось, что кадровый военный переквалифицировался в гида-переводчика «Генералтуриста». Водил группы по всей Югославии. И сейчас, несмотря на то что ему 96 лет, Анатолий Владимирович любит по старой памяти прогуляться по Загребу, съездить к дочке в Осиек и обязательно поприсутствовать на мероприятиях российской диаспоры. На вопрос «А бывали ли вы в России?» Анатолий Владимирович, как правило, замолкает, и его взор устремляется в никуда, возможно, в страну неосуществленных желаний.
Его сестры, и Валентина, и Татьяна, неоднократно бывали в России и даже посетили Санкт-Петербург, видели квартиру, откуда семью выбросил вихрь кровавых событий. Анатолий Владимирович в Россию не ездил. На то есть своя причина. У свободолюбивого потомка российских интеллигентов дореволюционного образца свой взгляд на вещи, и выводы он любит делать сам, а не по указке сверху.
Дело в том, что в свое время Анатолию Владимировичу в советском посольстве в Белграде не дали разрешение проехать по России на собственном автомобиле по составленному им самим маршруту, а ехать по-другому, с группой и вышколенным экскурсоводом, он не захотел сам. С тех пор всем знакомым, возвращавшимся из поездки в СССР, а затем и из России, он задавал один и тот же вопрос: «А в деревне ты был? Нет? Ну тогда ты России не видал. Если хочешь узнать, какая там жизнь, поезжай на хутор, посмотри, как живет крестьянин. Если он живет хорошо, тогда и везде хорошо».

Однако было бы несправедливо не рассказать о судьбе других членов семьи Бирюковичей-Длуских.  Валентину и Степана Розовых мы оставили в оккупированном фашистами Белграде.
Как активный участник Народно-освободительного движения Югославии Валентина награждена медалью «Участник войны 1941 года», работает в Народном банке. Степан Иванович по-прежнему занимается библиотекой, желающих читать книги на русском языке много, так что работа идет хорошо. Югославия с Советским Союзом – друзья до гроба, русским предлагают принимать советское гражданство, что они и делают.
Информбюро переворачивает все вверх дном. Валентину друзья уговаривают вновь принять югославское гражданство, но она презрительно отвечает, что это не перчатки, которые можно менять, и, посоветовашись с мужем, предпочитает уехать всей семьей в Бразилию. Тут тоже пригодилась партизанская смекалка. Дело в том, что бразильцам нужны были люди рабочих специальностей, поэтому работница банка «превратилась» в портниху, владелец библиотеки - в переплетчика, а их сын, ученик 7 класса гимназии, - в подмастерье.
Тем не менее, за заслуги государство выделило Валентине два грузовых вагона, чтобы перевезти вещи. Она погрузила туда не только свои вещи, но и вещи своих друзей, с которыми вместе уезжали. И конечно же, всю свою библиотеку, которая стала базой для создания первой русской библиотеки в Бразилии. После этого семья Розовых неоднократно приезжала погостить в Югославию, но окончательно простить предательства не смогли. Навсегда остались в Сан-Пауло.
Трагическая судьба постигла и известного изобретателя Александра Павловича Длуского. В Варшаве до Второй мировой войны он возглавлял Оптический завод, разбогател и купил несколько домов в Дубровнике, поближе к остатку семьи. Во время войны его обвинили в предательстве, в том, что он добровольно передал завод немцам. Приехав было в Дубровник, они с женой покинули его вместе с бежавшими итальянскими войсками. Это была, по мнению Анатолия Владимировича большая ошибка. В Италии во время бомбардировок пропало все их с женой Софьей имущество. Они уехали в Лондон, где он и умер в 1956 году практически в нищете. У Анатолия Владимировича до сих пор хранится его свидетельство о смерти. К огромному сожалению, это один из немногих документов в архиве Бирюковича. Во время войны бомба попала в дом в Нише, и все семейные фотографии сгорели.
Это история лишь одной русской семьи, которая была вынуждена покинуть Родину и отплыть в никуда, навстречу своей горькой судьбе. Таких судеб десятки тысяч, и если нам удастся восстановить лишь некоторые из них, память о поколениях наших предшественников не канет в лету. 
 

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Ещё в марте 1920 года, т. е. за восемь-девять месяцев до эвакуации Врангеля из Крыма, на остров Лемнос из Новороссийска, Севастополя и Одессы после разгрома армии А. И. Деникина были переброшены сотни беженцев из России (раненые и больные военнослужащие, члены их семей, родные остававшихся на фронте офицеров). К концу сентября 1920 года их было 4617 человек, среди них более тысячи детей до 16 лет. Из-за ужасных условий жизни и голода беженцы умирали целыми семьями, русские эмигранты Лемнос называли «островом смерти». В конце марта англичане выделили под русское кладбище небольшой участок на каменистом, голом мысе Пунда, рядом с лагерями беженцев. Его пришлось постоянно расширять, священники отпевали умерших чуть ли не каждый день.
На острове, с населением, не превышавшим 20 тысяч человек, в течение двух-трёх месяцев сложилась русская колония — около 25 тысяч военных и почти 3,5 тысячи гражданских беженцев с детьми. Интернированные, разоружённые, страдавшие от голода, холода, нужды и болезней, мучительной тоски по Родине, наши соотечественники демонстрировали высокую духовную силу православного русского человека.
Огромные палаточные лагеря жили — там молились, работали, учились. В каждом полку по инициативе офицеров и казаков были созданы церкви — в палатках, в бараках. Из подсобных материалов сооружались алтари. Для иконостасов давали семейные иконы. На острове было более двух десятков православных священников, главным образом полковых, прошедших со своими частями через Первую мировую и Гражданскую войны. В каждой церкви пел казачий хор.
В лагерях были созданы мастерские — сапожная, слесарная, каменотёсная, школы для детей и гимназия для взрослых, библиотека-читальня, курсы иностранных языков и электротехников. Два самодеятельных театра показывали представления, давали концерты певцы, музыканты и чтецы. Были и художественные выставки, выпускались информационные бюллетени и рукописные журналы. Наиболее активная жизнь кипела в двух юнкерских училищах донцов и кубанцев. Они создали футбольные команды, гимнастические кружки, активно участвовали в художественной самодеятельности.
Стремясь наладить на приютившем их острове «нормальную жизнь», сохранить дисциплину, русские люди мечтали о переезде в славянские страны. В июне 1921 года состоялась переброска казачьих частей и беженцев в Болгарию, Югославию, а также в материковую Грецию. Последняя строевая часть донцов покинула Лемнос 3 сентября, а кубанцы уехали в октябре 1921 года.
* * *
Наши соотечественники вписали свою страницу в историю Бразилии, были среди тех, кто осваивал новые земли, внес существенный вклад и в становление государства в ХХ в. В основном жизнь русской общины в Бразилии была такой же, как и в других странах Южной Америки.
В Сан-Пауло работало несколько русских книжных магазинов и библиотек. В середине 20-х годов открыл свой книжный магазин С. К. Успенский, который был и редактором "Русской газеты". Недалеко от него располагалась библиотека "Книга", принадлежавшая Л. С. Рубанову. Большой опыт книжной торговли, начатой еще в России и продолженной в Югославии, имел Степан Иванович Розов. Он открыл свою библиотеку - книжный магазин в Сан-Пауло. "Большое значение имеет то, - писала сиднейская газета "Единение", - что все библиотеки находятся в центре города. По какому бы делу ни приехал человек в центр города, всегда легко забежать в библиотеку - или книгу переменить, или русскую газету купить, или о русских собраниях или концертах узнать, потому что объявления о концертах и собраниях обязательно помещаются во всех этих библиотеках на видном месте''.
* * *

Длусский Александр Павлович (17.09.1883–19.02.1956), капитан 1 ранга за отличие (28.03.1920, произведен П. Н. Врангелем). Окончил Морской кадетский корпус (1903), Артиллерийский офицерский класс. Преподавал в Артиллерийском офицерском классе с 1909 г. В период Гражданской войны служил в Вооруженных силах Юга России. На 25 марта 1921 был в составе русской эскадры в Бизерте (на транспорте «Далланд»); в мае 1921 вел переговоры с правительством Алжира и Туниса о русской земледельческой колонии. Изобрел прибор для практических подготовительных упражнений арт. офицеров в кают-компаниях управлением огнем. За свое изобретение Александр Павлович получил Высочайшую награду: орден Св. Владимира 4-й степени, и денежную премию в 25 тысяч рублей от Морского министерства.
Был в эмиграции в Варшаве, к 1949 в Англии. Умер 19 февраля 1956 г. в Лондоне.

 


 

Катарина Тодорцева Хлача

14 апреля 2014 г.

Незаменимый. Всё было вопреки и наперекор

40 лет назад умер Владимир Высоцкий. Его посмертная слава - не чета его славе прижизненной, всенародной. Есть рейтинг - второй после Гагарина по фантастической популярности. Он был и впрямь «всенародный Володя. Ему уж точно «есть что спеть, представ перед Всевышним» и «есть чем оправдаться перед ним». А нам… «Может, кто-то когда-то поставит свечу мне за голый мой нерв, на котором кричу, за весёлый манер, на котором шучу»... За то, что «всегда старался быть искренним».

Иосифу Бродскому 24 мая исполнилось бы 80 лет

Его называли снобом и безумцем, ахматовским сиротой и невским задавакой. Нобелевскую премию Бродскому присудили с формулировкой «за всеобъемлющую литературную деятельность». А сам он перед отъездом из Советского Союза писал, что принадлежит русской литературе и перемена места пребывания этого не изменит.

IN MEMORIAM FIKRET CACAN (umjesto intervju koji nismo stigli obaviti)

Umro je Fikret Cacan, Ljiljan u trnju, kao je u zadnje vrijeme znao za sebe reći. "Ljiljan u trnju" je zbirka njegove poezije o kojoj sam pisao. Prizori ove poezije odvijaju se u raznim gradovima, na otocima i po zagrebačkim kvartovima, dok i same pjesme imaju vizualnu dimenziju, s nekoliko primjera grafičke poezije. Aktualni društveni srazovi i intimni lomovi, od djetinjstva do zrele dobi, a posebno mjesto u zbirci zauzima grad Zadar.

Василий Сенин поставил в Загребе спектакль по Достоевскому

Петербургский режиссер Василий Сенин поставил в Загребе спектакль "Идиот"по мотивам романа Достоевского. Премьера прошла в канун Нового года в Национальном театре Хорватии и, по сути, стала завершением своеобразной трилогии великих произведений русской классической литературы, которые в постановке российского режиссера увидел хорватский зритель.

Развитие экспорта медицинских услуг в России

Интервью с исполняющим обязанности директора ФГБУ «Национальный медицинский исследовательский центр реабилитации и курортологии Минздрава России» Анатолием Дмитриевичем Фесюном

Прошу любить и жаловать: Ольга Курыгина – новая хозяйка нашего любимого русского магазина

Русская диаспора в Хорватии растет и крепчает, что не может не радовать нас, старожилов. Больше того, меняется ее структура. На смену женскому десанту, который в 90-х высадился «в земле обетованной», приходит бизнес-эмиграция. Россияне приезжают в Хорватию семьями, открывают предприятия, занимаются туризмом, строительством, в общем, оседают всерьез и надолго.

Подарить немного радости

Отдых в Хорватии стал уже традицией для детей, пострадавших при захвате Бесланской школы № 1. Пятнадцатый год подряд, продолжая традицию предшественницы, отдохнуть на побережье детей от имени всех своих сограждан приглашает мэр Загреба Милан Бандич.

„Pliseckaja zauvijek“

Izložba fotografija o životu i stvaralaštvu „jedne od najvećih plesačica našeg vremena, muze modnih ikona Yvesa Saint-Laurenta i Pierrea Cardina, prelijepe i graciozne Maje Pliseckoj“ bila je postavljena u foaeu Hrvatskog narodnog kazališta u Zagrebu prilikom održavanja Dana Moskve u Zagrebu krajem lipnja.

Исполнение заветных желаний Актриса, сыгравшая Эллочку-людоедку, стала писателем и живёт в Загребе

Каждый Новый год по российскому ТВ демонстрируется легендарная комедия Гайдая «12 стульев», в которой принимали участие выдающиеся советские артисты. И в эти каникулы на одном из каналов его опять непременно покажут, и новый юный зритель убедится, что комедия эта не устаревает. В гостях у "Литературной газеты" актриса и писательница Наталия Воробь-ёва-Хржич, сыгравшая в этом культовом фильме острохарактерную роль Эллочки-людоедки.

«МИР» - родина души

Интервью с основателем, президентом и художественным руководителем мюнхенского Центра русской культуры MIR e.V. Татьяной Евгеньевной Лукиной. Выпускница актёрского класса эстрадного отделения музыкального училища им. Н. Римского-Корсакова при Ленинградской Консерватории, а также Ленинградского (журналистика) и Мюнхенского (театроведение) университетов, магистр философских наук и член Союза журналистов ФРГ Татьяна Лукина по профессии – журналист и актриса, но вот уже более 30 лет она и общественный деятель.

Интервью с Андреем Борисовичем Чеботаревым. In memoriam

В этом году ушло много наших соотечественников. Однако когда умирает человек, которому «за девяносто», оставшиеся пока по эту сторону жизни с грустью осознают, что процесс неизбежен, но человек прожил долгую насыщенную жизнь. Когда же умирает кто-то, кто не дожил даже до 70, ощущение несправедливости, горечи и неверия невозможно описать словами. Когда же умирает кто-то, чей вклад в жизнь и сохранение нашей маленькой русской общины невозможно переоценить, в это просто трудно поверить.

Obiteljska priča zagrebačke profesorice Magdalene Maše Medarić

Potomak pukovnika carske vojske i predavača na vojnoj kadetskoj školi u sjevernokavkaskom gradu Vladikavkazu Nikolaja Čudinova i krimske Grkinje Varvare

«СЛАВЯНСКОЕ БРАТСТВО – НЕ ПРОСТО СЛОВА...»

В гостях у «Летописи» известный российский писатель, литературовед, критик, переводчик, общественный деятель Иван Юрьевич ГОЛУБНИЧИЙ

Колонка редактора

Вирус? Есть и положительные моменты

У хорватов есть хорошая пословица «svako zlo za nešto dobro», приблизительный аналог русского «было бы счастье, да несчастье помогло». Нам, конечно, карантин и коронавирусные правила до чертиков надоели, но, есть тут и положительные моменты.

Литературная гостиная

Владимир Высоцкий. У моря

Эта история случилась в Югославии, в этом сказочном уголке земли, в городке, который называется Дубровник. Был конец сентября - золотое время для всех, любящих одиночество отдыхающих, да и для жителей, потому что волны туристов схлынули в Италию, Германию, Францию и Россию и восстановилось подобие покоя. Даже музыка из ресторана звучала мягко и сентиментально.

Книжная полка

"Ništa nikada nikamo ne odlazi". Zbirka koja ostavlja dojam

Autorica ne štedi ni sebe ni druge, otkriva ono što bi mnogi rado prešutjeli jer smatra da ličnost stvaraju i udarci i kušnje. A ona upravo o kušnjama i udarcima piše u ovoj knjizi, a njih je, vidjet ćete, bilo mnogo.

Анонс событий

Оформить подписку на «Аргументы и факты Европа»

Для тех, кто любит читать российскую прессу далко от родины, популярное издание „Аргументы и Факты Европа“ , принимая во внимание, что сейчас сложно купить печатное издание в киоске, предлагает оформить юбилейную подписку на 25 номеров газеты „Аргументы и Факты Европа“ за 45 евро.

ПОЛОЖЕНИЕ О IV МЕЖДУНАРОДНОМ ТВОРЧЕСКОМ КОНКУРСЕ «ВСЕМИРНЫЙ ПУШКИН»

Настоящее Положение определяет условия, порядок организации и проведения Международного творческого конкурса «Всемирный Пушкин» (далее – Конкурс), посвященного в 2020 году 75 - летию Победы советского народа в Великой Отечественной войне.

Юридическая консультация

Мы, русские, в союзе с другими братскими народами ...

Наконец-то народные избранники в Думе занялись вопросом русских, проживающих в Российской Федерации и составляющих 80 процентов населения. Мне это особенно приятно, поскольку я уже неоднократно обращала внимание читателей, что русские и россияне или русскоязычные - это не одно и то же. Мое внимание привлекло предложение по поправке в Конституцию Константина Затулина.

 
Фонд Русский мир