ISSN 1846-8756   Сентябрь 2021
Страницы истории

История двух русских семей

В конце 2020 года вышла книга Нины Сергеевны Микшич (в девичестве Генрихсен) «Моя русская история». В 2016 году вышла первая книга на хорватском языке «Moja životna priča». Однако новая книга не перевод с хорватского, а скорее история двух русских семей, которые волей немилосердной судьбы стали участниками фатальных, событий, которые заставили их покинуть родную страну и оказались после Октябрьской революции и Гражданской войны в России в Хорватии.

Мама Нины Сергеевны только что закончила Смольный институт, последний выпуск самого престижного учебного заведения для благородных девиц высокого происхождения в России. Папа был немного старше мамы. Едва отпраздновав совершеннолетие, он вступил в Добровольческую армию, которая встала на защиту отечества во время Октябрьского большевистского переворота.

Ее родители, как и многие другие русские эмигранты, были насильно вырваны из своей среды, оторваны от родителей, семей и своего дома. Кровавая революция лишила их молодости.

Вынужденная эмиграция русских из России – эпохальное явление, аналога которому нет в мировой истории, оставила далеко идущие последствия и глубокие травмы в душах людей, которые были вынуждены искать прибежище в чужой стране.

Им пришлось приспособиться к новым условиям, но это изменило их отношения к жизненным ценностям, которые были заложены в детстве и сформированы в российской среде. Нравственный фундамент для принятия жизненно важных решений строился на русской культуре, русском языке и русских традициях.

Принимая во внимание, что по понятным причинам презентация книги не состоялась сразу же после выхода ее из печати, а планируется на весну 2021 года, публикуем наиболее интересные отрывки из книги «Моя русская история».

Моя мама Александра Оттокаровна фон Радецкая родилась в Санкт-Петербурге (тогда Петрограде) в семье штабс-капитана Кронштадтского гарнизона Николая фон Радецкого. Родители отдали ее на обучение в Смольный институт благородных девиц, закрытое заведение для обучения девушек, которое имело безупречную репутацию.

В детстве мама мне много рассказывала о своей школе, особенно если надо было меня приструнить. Тогда мама вспоминала, как воспитывали их в Смольном, и у меня возникало горячее желание походить на нее и ее подруг.

Помню, я представляла их как девочек в белых передниках, образованных русских аристократок, воплощение ушедшей в прошлое дореволюционной культуры. «Смолянки» для меня стали синонимом молодых дам высшего света. Потом я читала, что в начале ХХ века выпускницы Смольного стали оказывать большое влияние на русскую культуру, литературу и историю. То, что моя мама принадлежала к этому благородному обществу, очень повлияло на мое детство и мое воспитание. Мы жили в небольшой комнате, мама очень много занималась со мной, много мне рассказывала о своем детстве. Я чувствовала, что она очень тосковала по своей родине, по тем местам, где прошло ее детство. Очень грустила, что не может снова встретиться со своими мамой и папой, со своими подругами. С тоской вспоминала беззаботную жизнь в родительском доме.  К счастью, благодаря воспитанию в Смольном, мама выросла в прекрасно образованную, хорошо воспитанную молодую девушку. В дальнейшем это был ее капитал и ее путевка в другую жизнь.

Похожая история произошла и с моим папой. Ему не исполнилось и восемнадцати лет, когда он, тогда еще юнкер военного училища, вступил в Добровольческую белую армию и участвовал в обороне своей дорогой родины – России.

Подобно тому, как в калейдоскопе при повороте меняется изображение, так жизнь сделала крутой поворот и свела мою маму, которая родилась и выросла в Санкт-Петербурге, с моим папой, который родился и вырос в Киеве. Сражавшаяся против большевиков  русская Белая армия отступала по всем фронтам. Последним оплотом сторонников Российской империи оставался Крым. В начале ноября 1920 года началась погрузка на суда в портах Евпатории, Севастополя, Ялты, Феодосии и Керчи. Последний корабль с беженцами вышел из порта 15 ноября. В состав Белой армии входил и Павлоградский полк, в котором мой папа, Сергей Владимирович Генрихсен служил штабротмистром.

Вот так и получилось, что мамин Смольный институт эвакуировали из Новочеркасска еще в относительно спокойном 1919 году, когда Крым был еще в руках Белого движения, а папа со своим 4-м Кавалерийским полком Павлоградского гусарского эскадрона погрузился на судно «Аю-Даг» в Севастополе в кровавом ноябре 1920.

Для моей мамы жизнь обернулась светлой стороной, когда офицеры из Белого движения генерала Врангеля, прибывшие из Галлиполя, пришли в церковь на службу Божию. Среди них был и мой папа, Сергей Владимирович Генрихсен. Здесь, после одной обедни, мои родители познакомились, понравились друг другу и влюбились.

Они родились и выросли очень далеко друг от друга и, если бы остались в России, маловероятно, что бы когда-нибудь познакомились, полюбили друг друга и обвенчались. В России у них не родились бы мы с сестрой. Однако судьба рассудила иначе. Открыла для них совсем другие страницы жизни, послала по-другому жизненному пути.

Похожим путем оказалась в Загребе и тетя Нина. Тетя Нина эвакуировалась из Крыма вместе с супругом, военным доктором Поповым, их новорожденной дочкой Ириной и своей мамой, а моей бабушкой Евгенией. К сожалению, мой дедушка Владимир Генрихсен, как и вся семья Радецких, остался в России.

Наши поиски и попытки узнать хоть что-нибудь об оставшихся в России членах семей остались без результатов. Папа и тетя Нина пытались узнать, жив ли дедушка, где он в России находится. Их очень мучила неизвестность, удалось ли кому-то спастись, но ни о дедушке, ни о других родственниках не удалось получить никаких сведений. Граница СССР была в то время на замке, и они ни тогда, ни позже не получили никакой весточки.

Семья воссоединилась, но папа как офицер получил назначение в другое место и не мог остаться с молодой женой в Загребе.

Королевство СХС приняло русских беженцев доброжелательно и на взаимовыгодных условиях. Согласно договоренности генерала Врангеля и властей Королевства, российских офицеров и солдат определили для несения пограничной службы вдоль неспокойной границы СХС. Контракт подписывали на один год. Так и мой папа под командованием генерал- майора генерального штаба Бориса Владимировича Гернгросса вместе с другими офицерами был откомандирован в городок Гедеровцы, расположенный на границе со Словенией. Там я и появилась на свет. Папа назвал меня Ниной в честь своей любимой сестры.

Русская колония в Карловаце

Первые русские поселенцы появились в Карловаце еще во время Первой мировой войны. Это были русские военнопленные, которые строили дорогу вдоль реки Кораны. Сейчас на этом месте прекрасная прогулочная дорожка, которая сохранила первоначальное название «Русская дорога».Вторая волна эмиграции – это беженцы из революционной России, которые эмигрировали из России с армией генерала Врангеля в 1920 году.

Жители Карловаца приняли русских эмигрантов, в том числе и моих родителей, очень доброжелательно, старались помочь и приютить. Хотя я была очень маленькая, но запомнила дружественное расположение и теплоту, с которой нас встретили в Карловаце. Беженцы были очень бедны. Они не смогли взять с собой свое имущество, и им приходилось начинать на новом месте с нуля. Они были очень благодарны этим людям за искреннее гостеприимство и помощь при поисках жилья и работы. Председателем нашей колонии был Федор Фадеев, который держал лавку, в которой торговал плетеными изделиями и зонтами, неподалеку от реки Купы и купского моста. Туда часто приходили наши родители и брали с собой нас, детей. Здесь русские эмигранты между собой знакомились, узнавали, откуда кто приехал, есть ли сведения, что в России произошло с остатком семьи и знакомыми. Для тех, кто остался в Советском Союзе, который был образован в 1922 году, не было никакой надежды, так как СССР порвал всяческие связи с эмигрантами и лишил их гражданства.

Среди эмигрантов, кроме царских офицеров из Белого движения, было много инженеров, учителей, докторов, людей искусства. Во дворе нашего дома поселились и другие эмигранты. Это были очень симпатичные пожилые люди Дынга и Иванов. Дынга – вдова русского генерала, в России была оперной певицей, а в Карловаце вначале жила в гостинице на берегу Кораны. Она часто репетировала в своем номере и чудесно исполняла арии из русских опер. Я была маленькой, но хорошо запомнила, что, когда мы гуляли в парке на берегу Кораны или купались в реке, из ее комнаты раздавалось пение. Я с восторгом и замирание сердца слушала эти звуки. Особенно мне нравилась ария из Евгения Онегина. К сожалению, в эмиграции она не смогла найти работу в оперном театре, а поскольку умела хорошо шить, то стала портнихой. Мне она шила очень красивые платья.

Мой папа сначала устроился на работу на завод по производству ликеров «Black and white», а потом стал торговым представителем, или коммивояжером, большого издательства «Минерва», занимался продажей книг.

Не многие русские эмигранты устроились на работу по специальности, но некоторым все же повезло. Так, художник Илья Ахматов, который окончил Академию живописи в Санкт-Петербурге, в Карловаце написал очень много картин. Один из его шедевров — «Коронация короля Томислава», картина на своде церкви Св. Тройства, которую он написал в 1925 году.

Мои родители дружили с семьей Борделиус, Евгением Евгеньевичем и Ольгой Михайловной. Мы играли с их сыном Юрой и остались друзьями на всю жизнь. Мы были старожилами русской колонии в Карловаце. Со временем начали приезжать и другие русские эмигранты. Их знания и хорошее образование высоко ценилось, поэтому их охотно принимали на работу.

После нас в Карловац приехали инженер Корнеев и всесторонне образованный профессор Городецкий, жена которого была доктором. В наше колонии жили ветеринар Озеров с дочкой Инной. В Карловац переехал и Роман Дмитриевич Корниенко. Он ремонтировал зонтики в лавке Фадеева и любил возиться с нами, детьми. Помню, как он один раз в окошко нашего сарая подбросил какую-то птицу, чтобы мама приготовила еду. Папы дома не было, а мама всю ночь не спала из-за непонятных звуков, которые доносились из сарая.

В колонии также проживали семьи Андреевых, Верещагиных, Зоя Розова. доктор Виктор Харлампиевич Бабенко, который заканчивал образование уже в Хорватии и женился на хорватке, тете Ане, работал в местном бюро здравоохранения. Его дочка Саня и сын Петя были наши ровесники, и мы тоже с ними дружили.  Саня и Петя уже были детьми из смешанного брака, и в семье разговаривали на хорватском языке. Моя мама, я и сестра Оля учили их разговаривать на русском.

В колонии разговаривали на русском языке, но детей из смешанных браков со временем становилось все больше и больше, поэтому многие наши ровесники учили русский язык на курсах, на русских мероприятиях или в русских лагерях скаутов. Вообще, общественная жизнь в русской колонии была направлена на то, чтобы ее члены не забыли русский язык, культуру и историю. Все надеялись, что пребывание на чужбине — это временное явление и вскоре можно будет вернуться на родину. Бережно сохранялись православная вера и русские обычаи, а детей посылали на обучение в русские учебные заведения, которые были организованы на территории СХС.

Нельзя сказать, что русская колония была закрыта для других людей. Члены колонии выучили хорватский язык, общались и дружили с местными жителями, дружили семьями и женились. Мы, русские дети, рожденные на чужбине, учились в здешних школах, дружили со сверстниками, и нам было хорошо и уютно в той стране, в которой мы родились, но родина наших родителей проросла корнями в наших душах и тоже осталась с нами навсегда.

В Карловце Нина окончила начальную школу , а дальше...

По воле родителей мне предстояло продолжить образование в Мариинском Донском институте, который находился в Воеводине, в городе Белая Церковь. Я полагаю, что выбор был сделан не случайно. Дело в том, что Смольный институт, как я уже писала, был эвакуирован из Новочеркасска в Королевство СХС, где обосновался и продолжил работу. Почти одновременно сюда прибыл и Мариинский Донской институт благородных девиц. Объединенное учебное заведение для девочек получило название Мариинский Донской институт.

По приезде в Королевство сербов, хорватов и словенцев институт получил высочайшее разрешение короля Александра обосноваться в маленьком городке Белая Церковь. Здесь институт занял большое красивое здание в центре города, удобное тем, что в нем были помещения и для дортуаров, и для классов, а также большой зал, в котором весь институт выстраивался на утреннюю и вечернюю молитвы. В этом же зале давались уроки гимнастики и танцев, балы по праздникам, устраивались лекции и концерты. По праздникам зал превращался в церковь. Пел хор, составленный из воспитанниц. Службы в церкви были регулярно каждую субботу и воскресенье. Интересное зрелище представляла собой прогулка. Чинно, в парах под руку, девочки ходили гулять по городу или, в лучшем случае, на аллею, ведущую от города к парку.

В институт приезжали писатели и поэты, издавался своими силами журнал «Голубой цветок», в котором печатались стихи воспитанниц и отмеченные преподавателем сочинения. Очень поощрялось искусство: ставились – тоже своими силами – спектакли в институтском зале. Устраивались концерты с музыкально-вокальной программой и литературные вечера, посвященные русским писателям. Один или два раза в год давался балетный спектакль в городском театре, всегда получавший прекрасные отзывы в местных газетах.

Мое поступление в это учебное заведение стало большим событием для нашей семьи, а в особенности для меня. После подачи документов и посланного запроса с моим аттестатом мои родители получили сообщение, что я принята на обучение со стипендией при условии, что хорошо сдам вступительный экзамен по русскому языку.

... Экзамен по русскому языку я успешно сдала и сразу же по прибытии получила форменную институтскую одежду: платье темного цвета с пристегивающимися белыми манжетами. С платьем я сама не могла справиться, так как застежка была сзади, и классная дама помогала мне его застегнуть на спине. Еще я получила белую пелерину, которая надевалась поверх платья. Пелерина имела ленты, которые завязывались в бант. В этой форме мы ходили в течение всего процесса обучения в Мариинском институте. Все институтки носили одинаковую прическу в форме заплетенной сзади косы.

Так началась моя жизнь и обучение в Мариинском Донском институте в Белой Церкви. На утренней молитве в большом зале, в общей спальне, на уроках, на прогулках везде я была вместе с моим классом, с девочками-ровесницами. Постепенно я начала поближе знакомиться с одноклассницами, и у меня появились подруги.

Большинство девочек поступало в институт после окончания обучения в монастыре Хопово, который после революции стал для русской эмиграции одним из духовных центров. В 1920 году игумения Екатерина вместе с 62 монахинями и послушницами из Леснинского монастыря в России прибыли на барже по Дунаю в Белград. Епископ Досифей предоставил им для жительства монастырь Хопово на Фрушской горе. Наиболее важным делом монахинь на новом месте стал приют, в котором жили главным образом осиротевшие дети русских эмигрантов. В монастыре две монахини организовали начальную русскую школу, в которой девочки обучались на русском языке. Знание русского языка у них было очень хорошее, поэтому они имели большое преимущество передо мной, так как я русскому языку обучалась в семье, а в школе училась на сербохорватском. Молитвы для учениц и персонала читались по утрам и вечерам и длились по 20 минут. В глубине зала находился алтарь, который был закрыт занавесом. По праздникам занавес снимали, и священник отправлял Службу Божью.

Помню, как после обеда классная дама водила нас на прогулку на аллею перед зданием института. Там гуляли и кадеты Первого русского Великого князя Константина Константиновича кадетского корпуса, который тоже находился в Белой Церкви. Этот кадетский корпус был сформирован из нескольких кадетских корпусов, эмигрировавших из России, и в 1929 году получил имя Великого князя. Мы часто встречали кадетов, а однажды во время прогулки возле здания нашего института в центре города я встретила Юру Борделиуса, моего знакомого из Карловаца. Он был на год старше меня и уже учился во втором классе. Юру тоже отдали на обучение далеко от семьи в кадетский корпус в Белой Церкви. Впоследствии я встречала его несколько раз, когда с классом выходила на прогулку, но очень стеснялась с ним разговаривать.

В институте иногда устраивались балы для учениц старших классов, на которые приглашали кадетов. Такие же балы устраивались и в кадетском корпусе, и туда приглашали девочек из старших классов. Эти балы являлись не просто продолжением на чужбине русской традиции, они служили для того, чтобы институтки и кадеты могли познакомиться друг с другом, а возможно впоследствии создать русскую семью, как мои мама и папа.

Для нас, учениц младших классов (а я проучилась в институте два года), был организован танцевальный класс. Мы ходили в большой зал и учились танцевать старинные танцы. Кадетов для нас не приглашали, и мы учились танцевать друг с другом, как мы в шутку говорили «шерочка с машерочкой» (от французского выражения «мон шер»).

Первый и второй классы я окончила очень хорошо. И хотя я провела в Мариинском институте всего два года, со мной навсегда остались самые теплые воспоминания о моей русской школе. Никогда не забуду прекрасный преподавательский состав, людей, эмигрировавших из Новочеркасска и передавших свое глубокое знание предмета нам здесь, в Белой Церкви. Они учили нас не только русскому языку, истории и культуре, но и любви к отчизне, к родине наших предков.

В Мариинском институте Нина проучилась два года, а потом вернулась в Карловац, так как у родителей были стесненные материальные обстоятельства

С одной стороны, это было для меня радостное известие. Я очень обрадовалась, что останусь дома с родителями, сестрами и друзьями и буду со всеми вместе учиться в гимназии в Карловаце. Но, с другой стороны, мне стало грустно, что я больше не увижу Мариинский институт, это прекрасное здание в центре города, моих подруг, преподавателей и классную даму.

В третий класс я пошла в Карловаце. Меня записали в гимназию в районе Раковац. Гимназия считалась самой лучшей в Карловаце. Во время моего обучения хорватскому языку нас обучал Драго Иванишевич, знаменитый хорватский поэт, драматург и переводчик. Его лекции всегда были очень интересные и поучительные. Один эпизод, произошедший на его уроке, я не забуду никогда. Одна из учениц в классе на уроке сказала: «Нина Генрихсен говорит по-русски». Учитель Иванишевич вызвал меня, я встала, а он подошел к моей парте. Он быстро выговорил несколько фраз на хорватском и сказал, чтобы я перевела это на русский. Я покраснела и запинаясь начала переводить слова учителя на русский. Но я так смутилась и сконфузилась, что учитель сжалился и сказал: «Садись, Генрихсен». Я успокоилась и с облегчением села на свое место. Вообще в нашей гимназии в Карловаце был прекрасный состав преподавателей. Сергей Городецкий, тоже русский эмигрант, всесторонне образованный человек, преподавал нам французский язык и философию. Наша гимназия славилась своими преподавателями, нас учили не только профессиональные педагоги, но и поэты, художники, философы.

Одним из них был художник Людевит Шестич. Мой учитель писал пейзажи, натюрморты и портреты. Его шедевр – 12 исторических ведут карловацких рек и многие другие картины хранятся в музее города Карловаца и в других музеях Хорватии. Нам он преподавал рисование, и мне очень повезло, что именно он учил нас рисовать. Он был очень симпатичный и благожелательный, и мы, ученицы, очень любили его уроки. Он замечательно рассказывал о изобразительном искусстве и научил нас неплохо рисовать на бумаге. Эти чудесные годы моей школьной жизни остались далеко позади, в далеком прошлом, но оставили восхитительные воспоминания.

Мой первый танец

Мы, гимназистки, составляли в то время большую и дружную компанию. Вместе ходили на прогулки, в парк или на реку Корану.

Однажды Анна Павловна Бабенко, мама нашей подруги Сани, повела нас вечером на прогулку на берег Кораны, где находился живописный пляж. Прогулявшись, мы сели в кафе перед гостиницей. На эстраде играла музыка, а мы наслаждались вкусным газированным напитком «шабессо».

Неожиданно, к моему большому удивлению, ко мне подошел незнакомый молодой человек, поклонился и пригласил на танец. Я танцевала первый раз в жизни! Мне исполнилось пятнадцать лет, это было очень неожиданно и походило на чудесный подарок. Я почувствовала себя взрослой девушкой, мне ужасно понравилось танцевать с кавалером. Оказалось, что мой первый партнер по танцплощадке тоже гимназист, на несколько лет старше меня, по фамилии Бакса. Я немного училась танцам в Мариинском институте, но нельзя сказать, что я умела танцевать. В такте вальса я вступила в очаровательный мир музыки и движения. Партнер вел меня уверенно и бережно, а я с удовольствием подхватила и присоединилась к нему в прекрасном танце, упоительной музыке и ритмическом скольжении.

Соединение чудесной музыки с плавностью и легкостью танцевального движения в водовороте вальсов и танго меня окончательно очаровало и покорило. Мне всегда нравились классические танцы ‒ особенный вид искусства, в котором в качестве инструментов выражения чувств, эмоций и образов выступают движения тела человека под музыку. Теперь, когда я попробовала танцевать в паре с молодым человеком, я решила заняться танцами всерьез, чтобы научиться хорошо танцевать.

1941 год

Дыхание войны неумолимо приближалось. В воздухе висело ощущение приближающейся грозы – мировой войны. Папа внимательно следил за развитием событий, и ему как кадровому военному, не понаслышке знавшему, каковы последствия массовой борьбы между народами, было очень тревожно. К сожалению, папины самые ужасные предсказания полностью сбылись.

Я же пока не подозревала, какие страшные события неумолимо надвигаются на всех нас, заканчивала гимназию и усердно готовилась к выпускному экзамену. Вторая мировая война началась в тот момент, когда мы были на пороге взрослой жизни. Наша беззаботная юность закончилась. Наш выпуск был единственным в своем роде, так как мы не успели сдать выпускных экзаменов. Аттестаты зрелости мы получили на основании текущих оценок.

В апреле 1941 года было провозглашено Независимое государство Хорватия (НГХ). В Карловаце все очень обрадовались, что Хорватия наконец-то стала независимой страной. Однако война, как известно, всем приносит лишь страдания и боль, не важно на какой стороне ты оказался.

Началась мобилизация. Наши друзья уходили в армию и на военные курсы. Я поступила на философский факультет Загребского университета и каждый день вместе с подругами из гимназии ездила в Загреб на лекции. Вечеринки и танцевальные вечера устраивались все реже, а вскоре вообще прекратились. Хотя нам и так было не до развлечений.

Мой папа в начале 1943 года, как и многие русские эмигранты, записался добровольцем в Русский корпус, в составе немецких единиц, и ушел на фронт. Думается, что ситуация в стране, с одной стороны, стала причиной того, что многие русские мужчины пошли воевать на стороне захватчика. Еще до начала военных действий в печати и по радио шли открытые выступления против «русов», которые якобы кормились за счет бедного местного населения, занимали места, предназначенные для коренных жителей, особенно это было в Сербии. Русские все больше и больше чувствовали себя нежелательными иностранцами или людьми второго сорта. Летом 1941 года, когда по Югославии прокатилась волна убийств сербскими партизанами русских эмигрантов и их семей, генерал-майор Михаил Федорович Скородумов выступил с инициативой организовать русское военное подразделение для защиты эмигрантского населения. 12 сентября 1941 года он отдал приказ о формировании Русского охранного корпуса. Солдатами и офицерами корпуса были белоэмигранты, придерживавшиеся монархических убеждений и осуждавшие коммунизм и советскую власть. Генерал-майор Скородумов расценивал Германию как временного союзника, ожидая, что немцы будут воевать против Красной армии, а не против гражданского населения. Однако после первых известий о военных преступлениях солдат Вермахта и СС против гражданского населения СССР в корпусе начался рост антигерманских настроений. Мой папа вступил в Русский охранный корпус в начале 1943 года, когда подразделение занималось охранной деятельностью.

Из военного периода в память врезался ужасающий голод. Поэтому так ярко запомнился один эпизод. В Загребе я однажды наелась в семье русского эмигранта полковника Перекрестова, который работал на военном складе и регулярно получал зарплату. Говорили, что его супруга Мери ‒ грузинская княжна. Он ее увез от родителей и женился на ней. У них не было своих детей, и они подкармливали меня, голодную студентку. Мери прекрасно готовила, и я хорошо наелась, а так как мой желудок уже сжался от постоянного голода, то приятное чувство сытости сменилось ужасными спазмами и болями.  Вскоре поезда вообще перестали ходить, и я больше не посещала занятия в университете.

Нам было очень тяжело в военные годы, мы едва сводили концы с концами. Папа был на войне, а мама больше не давала уроки игры на пианино, так как людям было не до музыки. Мы с Олей нашли работу, и кое-как зарабатывали на еду себе и маме. Мне как отличнице дали рекомендацию, и я получила работу переводчицы в отделе снабжения военно-передвижного госпиталя-лазарета.

Тем временем война входила в завершающую фазу. Как известно, в мае 1945 года Германия капитулировала, к власти пришли партизаны, а Хорватия стала федеративной республикой в составе новой Югославии.

Папа вернулся в Карловац. Все беды и невзгоды, которые выпали на его долю: голгофа Гражданской войны в России, эмиграция, жизнь на чужбине, ранняя смерть матери и опять война ‒ сильно подорвали его здоровье. Можно сказать, что война стала его судьбой. В Белую гвардию он вступил из любви к родине – России, в Русский охранный корпус вступил не столько потому, что хотел воевать, сколько потому, что этого ожидали его соратники по Белому движению.

По возвращении его судьба была предрешена. Коммунистическая власть без суда и следствия приговорила моего отца и еще троих русских эмигрантов к смерти за пособничество фашистам. В июле 1945 года четверо русских эмигрантов, трое наших друзей из русской колонии в Карловаце: Федор Фадеев, Евгений Борделиус, Юрий Городецкий ‒ и мой папа Сергей Генрихсен были объявлены врагами народа и расстреляны. Этот приговор я прочитала рядом с тюрьмой, на листе бумаги. Было это сообщение о расстреле четырех русских эмигрантов. Момент, когда я прочитала имя своего отца на этом клочке бумаги, навсегда осел холодной глыбой в моей душе.

Нам не выдали его тело, чтобы похоронить по христианскому обычаю. Мы никогда не узнали, где находится его безымянная могила. В то же время расстреляли и других русских эмигрантов: священников, отца Аристотеля, отца Бориса и отца Михаила, которые служили в селах в Кордуне, а в Карловац приезжали по пятницам, когда здесь была ярмарка.  Доктор Бабенко, как и мой отец, воевал в составе Русского охранного корпуса. Вместе с корпусом сдался союзникам в Австрии и после войны не вернулся в Югославию. В Хорватии остались его жена и дочь, а сын Петя эмигрировал в Америку. Таким образом семья, как и после революции, была трагически разбита.

После войны и капитуляции НГХ мама, Оля и я переехали в Загреб. В Карловаце нам после расстрела отца и знакомых оставаться было опасно, и нас в своей скромной квартире на Илице приняла пожилая русская эмигрантка Мария Петровна. Она держала небольшую столовую, а так как в городе был недостаток продуктов, а больше всего недоставало соли, мы с сестрой Олей были счастливы, когда старый русский эмигрант приходил на обед к Марии Петровне. Помню как сейчас, он бы открыл свою волшебную коробочку и угостил нас этим деликатесом. Мы могли немного посолить свою еду, и она приобретала восхитительный вкус. Мария Петровна была мастерица готовить вкусные блюда из тех скудных продуктов, которые удавалось достать, а подсоленные, эти блюда приобретали божественный вкус.

Со своим будущим мужем Степаном Нина познакомилась еще в Карловце, однако, во время войны они потеряли друг друга из вида

Наша встреча в Загребе была настоящим чудом. Он увидел меня из трамвая, выскочил и неожиданно вырос передо мной. Было это, как в знаменитом пушкинском стихотворении «Я помню чудное мгновенье...»  В апреле, 25 числа, 1946 года мы поженились, а в 1948 году у нас родился сын Борис.

Это был самый чудесный год в моей жизни. Борис был первым мальчиком, который родился в нашей русской семье в эмиграции в Хорватии. Моя мама, сестра и тетя очень радовались, так как ничего не знали о судьбе остальных мужчин, которые остались в России.

Мое счастье в дружной семье с мужем и ребенком омрачило мамино и Олино решение эмигрировать из Хорватии. В 1950 году власти Югославии поставили условие: либо принимать гражданство, либо уезжать из страны. Мама, помня о событиях в России после прихода к власти большевиков, решила уезжать, а моя сестра не могла ее оставить одну. Для меня отъезд мамы и сестры был сильным ударом. Мы были очень связаны между собой, и я одновременно потеряла не только маму и сестру, но и двух самых близких подруг.

После отъезда из Югославии все эмигранты должны были пройти через сборный лагерь Опичина, который находился в Италии, рядом с Триестом. В лагере для эмигрантов моя сестра познакомилась со своим будущим мужем Виктором Имбришей, который окончил строительный факультет в Хорватии. Его отец, хорват, во время Первой мировой войны оказался в русском плену, а потом женился на русской девушке по имени Зоя.  Предполагалось, что эмигранты из лагеря поедут в Америку, но мама, еще будучи в Хорватии, переписывалась со своей лучшей подругой из Смольного института Даной Зиновьевой, которая эмигрировала в Бразилию, в Сан-Паулу. Было решено, что вся семья поедет в Бразилию.

На свадьбу моего сына сестра Оля послала открытку с поздравлением и прекрасный букет цветов. Это был ее последний подарок. В 1973 году в Бразилии Оля и ее муж Виктор погибли в автомобильной катастрофе. Долго еще я никак не могла осознать, что моей любимой сестры в действительности больше нет в живых. В душе осталась глубокая рана, которая так никогда и не затянулась. Воистину человек рождается один, живет один и умирает один, и лишь любовь и взаимопонимание создают иллюзию, что мы не одиноки. Когда мама и сестра уехали, эта иллюзия исказилась, а когда я узнала о смерти сестры – иллюзия исчезла.

В Хорватии у меня оставались двоюродные сестры Инночка и Таня. Я часто приезжала к ним в гости в Карловац, а они навещали меня в Загребе. В семье сохранились иконы, которые моя тетя Нина в наволочке привезла из России во время эвакуации. Во время последней войны мои двоюродные сестры, пока Карловац бомбардировали, приехали ко мне на дачу в Нерезине на острове Лошинь. С собой, как когда-то их мама, они привезли все самое ценное, что у них было, – две русские иконы: «Христа Вседержителя» и икону «Казанской Божией Матери» в серебряных окаладах.

Полную версию текста и фотографии вы можете найти на странице:

http://ninamiksic.com/wp-content/uploads/2020/10/Moja-ruska-istorija-Nina-Miksic-1.pdf

 

Катарина Тодорцева Хлача

08 февраля 2021 г.

«Муля, не нервируй меня!»

Советскую актрису Фаину Раневскую считают легендой кино. Несмотря на то, что она была актрисой второго плана, Раневская порой затмевала игру главных героев. Сложности характера и манера говорить прямо и открыто, часто втягивали её в разные анекдотические истории. А её «крылатые фразы», звучавшие в фильмах и жизни, уже давно стали общественным достоянием.

Захоронения и памятники русским эмигрантам — членам Сопротивления в Югославии

За несколько лет до начала Великой Отечественной войны прибывший в одной из пяти крупных волн русской эмиграции в Королевство сербов, хорватов и словенцев в начале 1920-х годов Алексей Петрович Дураков написал стихотворение «Коля и Оля». В нём речь идёт о двух белградских русских парнях, которые заявляют, что они Россию не отдадут никому, обещая советским бойцам, лежащим в траве на берегу Амура: «Всюду на свете, в Белграде даже,/ Коля и Оля с вами на страже».

Заступник земли Русской. 800 лет со дня рождения князя Александра Невского (1221–1263)

Непобедимый полководец и мудрый правитель. Святой. Воинская слава навеки вписала его имя в историю России.Он стоял у истоков российской государственности. Александр Невский – это имя России, знамя победы, символ единства и образ веры. Он – народный лидер и национальный герой. Его образ актуален для России и сегодня, спустя восемь веков...

35. godina Černobilske katastrofe

Černobilska katastrofa je sovjetska nuklearna nesreća koja se 1986. godine zbila u bivšoj Sovjetskoj Ukrajini na sjeveru zemlje, uz samu ukrajinsko-bjelorusku granicu. Točno u 1 sat i 23 minute, 26. travnja 1986. godine, došlo je do eksplozije na 4. reaktoru Černobilske nuklearne elektrane.

Отец и сын Марушевские – забытые имена русской эмиграции в Хорватии

Удивительное дело. Вот уже много лет мы занимаемся изучением русской эмиграции, по крупицам «выкапывая» из общей массы наиболее интересных представителей этого поколения и их потомков, а вот поди ж ты, появляются новые сведения, и еще один представитель русской эмиграции занимает свое, по праву принадлежащее ему, место в нашем списке.

Дом, в котором жило искусство. Ольга и Лидия Соловьевы

Трудно представить себе Цавтат без пешеходной дорожки вокруг галечного пляжа Дуги-Рат, которая является одной из самых красивых прогулочных аллей на Адриатике. Эта аллея неразрывно связана с любимым пляжем жителей Цавтата, «Камен-Мали», к которому примыкает дом, известный поколениям местных жителей как "Дом русской". Однако по мере того, как неумолимо течет время, все меньше людей помнит, кто же на самом деле была та, ныне безымянная, русская.

Друзья о Высоцком

О Высоцком не вспоминают по случаю юбилея, о нем говорят по зову души. Он был поэтом для народа и лучше всех описал Россию 60 - 70-х годов. Он успел написать около 700 песен и стихов. Сыграть десятки ролей. Покорить миллионы сердец. Хотя, юбилей тоже присутствует. Горький юбилей. 40 лет со дня смерти, 25 июля 1980 «олимпийского» года. После его смерти у него оказалось очень много «друзей», но вот были ли они при жизни? Не факт.

В доме моего детства

Дорогие соотечественники, к большому сожалению, в этом году из-за ситуации с коронавирусом нам не удастся всем вместе отпраздновать День России. Тем не менее, принимая во внимание, что в последнее время многие проекты проводятся онлайн, родилась идея отпраздновать День России под девизом «В доме моего детства». Ведь все мы, в какой-то мере, остаёмся детьми, оказавшимися во взрослой жизни. В доме нашего детства – России – все родное, близкое и уютное, а вернуться домой – это всегда счастье.

Я вернусь к вам с миром…

В детстве я не раз слышала рассказ о том, что отец моих двоюродных братьев и сестер – Виктор Илюшин – был в немецком плену и местные немцы помогли ему там выжить. Это не очень-то вязалось с нашим «экранно-литературном представлении» о немцах, но не верить взрослым мы не могли. И вот по прошествии многих лет ко мне в Мюнхен приезжает из Москвы моя двоюродная сестра Тамара Илюшина, дочь того самого Виктора Илюшина.

Большие маленькие герои

Вторая Мировая Война оставила неизгладимый след в истории нашей страны и всего мира. Как на передовой, так и в тылу, была важна дружба, преданность и взаимопомощь. Мало кто знает, что в то время бок о бок с солдатами отважно сражались братья наши меньшие. Лошади, собаки, кошки и голуби, как и люди совершали подвиги. И гибли, как и люди. Как и Герои Великой Отечественной Войны, боевые животные спасли тысячи человечески жизней и помогли приблизить долгожданный День Победы.

Ленин в Мюнхене: 150 лет назад родился вождь мирового пролетариата

С ним у очень многих были связаны мечты о «прекрасном будущем», как, впрочем, и жестокие уничтожения инакомыслящих, и разрушения, веками установившихся отношений. Но кто бы, как ни относился к этому имени и стоявшей за ним личностью, пройти мимо него, говоря и думая о ХХ веке, невозможно.

Страстная неделя: пост, питание

Если вы еще не запланировали, что будете готовить в последнюю неделю перед Пасхой, прочитайте статью, возможно у вас появятся оригинальные идеи. Можно просто приготовить блюда, рецепты которых вы найдете в этой статье.

Колонка редактора
Катарина Тодорцев-Хлача

«Мухи отдельно, котлеты отдельно»

В сентябре в Загребе на литературном фестивале побывала нобелевский лауреат Светлана Алексиевич, которую сравнивают с Солженицыным. О вечере встречи с ней и интервью, которые она дала хорватским СМИ, можно подробнее прочитать в других разделах, а в своей колонке я хотела бы поговорить о другом.

Литературная гостиная

«Вот такая правда жизни». Встреча с лауреатом Нобелевской премии Светланой Алексиевич

Центральным событием проходившего в Загребе с 5 по 11 сентября «Фестиваля литературы» стала встреча читателей с лауреатом Нобелевской премии Светланой Александровной Алексиевич. Все 5 книг белорусской писательницы и борца за права человека и демократию художественно-документального цикла «Голоса утопии»: «У войны не женское лицо», «Цинковые мальчики», «Чернобыльская молитва», «Время секонд хэнд» и «Последние свидетели» переведены на хорватский язык.

Книжная полка

Помнить только любовь

С первых страниц книги «2020» Наталия Воробьёва демонстрирует, как тонко она умеет сочетать личные переживания с мировыми драмами и катаклизмами. Для неё нет статистики, каждая драма в мире для неё близкая, затрагивающая, драма её горячего и трепетного сердца. В книге много жизни, жизни настоящей, невыдуманной. Со страниц «2020» на нас смотрят прекрасные глаза героев Натальи Воробьёвой. Это люди, что встречались на её пути, люди, с которыми её связывала тесная дружба.

Анонс событий

II Олимпиада по русскому языку как иностранному пройдет в Хорватии

22 мая состоится II Олимпиада по русскому языку как иностранному на платформе Zoom. Организаторы конференции - Хорватская ассоциация преподавателей русского языка и литературы, Центр "Институт А.С. Пушкина" (философский факультет университета Пулы им. Юрая Добрилы) совместно с Представительством Россотрудничества в Хорватии.

Юридическая консультация

«Оказание содействия в организации паллиативной помощи российским соотечественникам, проживающим в Хорватии»

Русский дом в Загребе сообщает, что в рамках проекта «Оказание содействия в организации паллиативной помощи российским соотечественникам, проживающим в Хорватии» проводит сбор информации, необходимой для создания единого регистра россиян (ФИО, контактные данные), проживающих в Хорватии и нуждающихся в паллиативной помощи.

 
Фонд Русский мир