Главная  /  Интервью
    Закрыть   

Литературная гостиная

Интервью

Интервью, - подумала я,  в ужасе выскочив из-под одеяла, - у меня сегодня интервью. Спальня была буквально залита солнцем и было ясно, что будильник опять подвёл. Я проспала.
Быстрее в ванную! Принять душ, подкраситься. Кофе подождёт. Господи, где же это самое любимое чёрное платье? Где оно?
И кому нужны эти, переливающиеся всеми цветами радуги, модели ведущих модных дизайнеров, если они, эти самые дизайнеры, и сами всегда в чёрном, - думала я, лихорадочно роясь в огромном шкафу, который назло всемирно известным  кутюрье  был  до отказа забит чёрным.
Вот оно! Облегчённо вздохнув я  извлекла на свет божий то, что общепринято называть маленьким чёрным платьем. Изобретение великой Коко Шанель!
Да уж!..- думала я, одеваясь. - Похожее маленькое чёрное платье  Шанель  сшила  себе в знак траура по своему трагически погибшему любовнику, а ведь теперь хоть сколько-нибудь держащее до себя женское население этой планеты не может  и представить себе свой гардероб без этого  вечно модного атрибута.  Вот я, например! 7 маленьких зимних чёрных платьев и 6 летних, - продолжала я свои нисколько не имеющие к интервью размышления, старательно прилаживая на  бёдрах широкий  кожаный пояс.
Мои раздумья были прерваны осторожным коротким звонком в дверь. Это она,- подумала я, -это журналистка. Иду, иду,- громко отозвалась я и побежала открывать дверь.
На пороге стояла молодая красивая женщина. Представившись она вошла и достала из профессионально огромной сумки элегантные балетки.
- На улице грязно, - произнесла она тихим спокойным голосом, - поэтому у меня всегда с собой  эти туфли.
- Ну, что Вы, - поспешила успокоить её я,- у нас никто обувь не переодевает. Свободно проходите!
- Нет, нет. Так будет лучше,-  тихо возразила она  и, даже не присев в предложенное мной кресло, ловко переобулась практически на ходу.
Минуту спустя мы уже сидели друг напротив друга. Между нами на холодной плоскости низкого стеклянного стола  лежал настороженно  взирающий на меня  диктофон.
Она нажала на кнопку маленького аппарата и итервью началось. Впрочем, трудно было  именно так назвать наш с ней разговор. Скорее всего, это был и не разговор вовсе. Это был мой  монолог.
Я давно заметила, что истинно талантливым журналистам каким-то непостижимым образом удаётся разговорить собеседника не навязчивыми вопросами, которые, как правило,уже были  когда-то поставлены их собратьями по перу, а молчанием или точнее: молчаливым вопрошанием. Такова была Анна.
Говорила я. Говорила открыто обо всём, о себе самой и о других, о своих сомненьях, надеждах и чаяньях. Говорила так, как-будто мы с ней давно друг-друга знали, долго не виделись и вот, наконец, встретились вновь.
В лёгком, непритязательном разговоре незаметно пролетели три часа. И вдруг она спросила:
- Наташа, а что с детьми? Почему у Вас нет детей? Извините, но принимая во внимание то, что наш журнал читают в основном женщины, я должна задать Вам этот вопрос.
Я задумалась. Не могу сказать, что поставленный ею вопрос удивил меня. Мне уже приходилось отвечать на вопросы такого рода, но с Анной всё было по-другому, вернее Анна была другой. Не хотелось пичкать её стандартными ответами в стиле: Ах, это слишком большая ответственность, которая мне не по плечу. Да, дети это прекрасно, но я слишком серьёзно отношусь к материнству и т.д. и т.п...

Нет. Лукавить не хотелось, и я ответила вопросом на вопрос. Вернее вопросами:

- А разве это обязательно? Разве это и есть самое важное в жизни? Разве брак, семья и дети  есть основное и незыблемое правило,  единый смысл нашего постояния? Разве мы не можем состояться, если не спутаны (да, именно спутаны!) узами брака или может-быть, точнее сказано, ЗАУЗДАНЫ ? Разве мы столь совершенны, чтобы воспроизводить на свет себе подобных? И кто сказал, что все мы должны жить так, как живут  миллионы других? Кто придумал это правило, и есть ли оно? Разве кто-то отменял свободу выбора, о которой нам так часто говорят другие и о которой мы столь часто сами любим пофилосовствовать? Что с теми, кто  так долго взрослел, что  не успел  выйти из пубертатного возраста? Кто чувствует себя вечно молодым, единкой в Вечности? Целостной единкой, но единкой, кому Творчество – и брак,и семья, и дети?

Я смотрела в напряжённое лицо Анны и всё чеканила, и чеканила вопрос за вопросом.
- Я, просто, наверное, другая,- усталым голосом, наконец, закончила я свой монолог-вопрос.
Анна, всё ещё не отрывая взгляда от меня, машинально нажала на кнопку диктофона. Диктофон тихо вздохнул и отключился. Затем она встала, подошла ко мне и осторожно обняла меня.
- Я Вас понимаю,- тяжело вздохнув тихо произнесла она.- Я Вас очень хорошо понимаю.
Мы простились с ней, пообещав не терять друг-друга из виду.

Проводив Анну до лифта, я вернулась в квартиру и опустилась в то же самое кресло,  в котором  просидела целое время, давая Анне интервью. Я думала о ней, об Анне, о себе и о многом, многом другом...

Из задумчивости меня вывел нежный голос моей мамы (всё происходило в нашей московской квартире накануне презентации моего нового сборника стихов):
- Наталочка, обедать будешь?
- Да, мамуля, - с удовольствием потянувшись ответила я и подумала. - Как хорошо, что у меня есть мама.

ЧЕРНОБУРКА

- Нет, нет и нет! Спасибо, нет! Об этом даже речи быть не может! У вас всё на обмане построено! Я уже один раз у вас побывала, с меня достаточно!..  Слушайте, не надо меня уговаривать!..  Ах, Гайда-ай?..  Хм!..  Юбилей говорите?..  Ну что же,  это полностью меняет ситуацию...  Хорошо...  Приду. Но только ради Гайдая, только ради него...  Да, можете присылать машину...  Когда говорите?..  Та-ак, пишу. Завтра в 10.00. Всё, договорились. До завтра.

- Кто это?- безмятежно спросила меня моя мама, появившись в дверях гостиной.

- Телевидение, - фыркнула я и раздражённо повела плечами. - Помнишь тот ужас? Так вот, это опять они, только передача уже другая. Но ведущий, между прочим, тот же самый... Они прямо как почувствовали, что я в Москве! Ты только подумай, им даже вызывать меня из Загреба теперь не надо! Не надо за билет платить! Везёт же людям!

- И ты согласилась? - удивлённо спросила мама.

- А я могла отказаться? - окрысилась я на ни в чём не повинную мать. - Это же гайдаевский юбилей! Ему бы завтра 90 стукнуло, вот они всех нас и собирают. Не так уж много, между прочим, нас и осталось...  

Мама внимательно посмотрела на меня, затем неодобрительно покачала головой и вышла из комнаты.

«А ведь она права, - подумала я, вспоминая свою прошлую встречу с легендарным ведущим первого канала. - А вот не надо думать, что все актрисы – дурочки, а поэтессы – экзальтированные идиотки! Да-аа... Не повезло ему со мной, не повезло! Ох, как не повезло! Им же тогда пришлось больше половины отснятого материала вырезать, настолько это позорно выглядело. А потом через день они вновь звонили, пытались встретиться, что-то доснять, но я от этой встречи наотрез отказалась. Вот и пришлось им кромсать наш с ним разговор, спасать звёздного мальчика. Впрочем, не так уж он был и виноват! Это ненормальная редакторша подсунула ему глупый синопсис! Надо же! Всё сделала неправильно, абсолютно всё!.. Вот он и растерялся. А мне, в отличие от него, терять было нечего и отступать было некуда. Да уж!..» – продолжила я свои мрачные размышления. – «А на завтрашнюю передачу не пригласить меня они не могли: во-первых, многие из гайдаевских артистов уже ушли в мир иной, а, во-вторых, вопросы подобного рода решает не ведущий, а продюсер».

На следующий день ровно в десять я спустилась вниз, села в машину, любезно предоставленную мне телевидением, и мы поехали. Через полчаса я уже стояла на проходной  с паспортом в руках, а буквально несколько минут спустя мерила торопливыми шагами километровые коридоры Останкино.

Вначале мы долго ждали. Последние могикане гайдаевских фильмов...  Затем нас по очереди подкрашивали и пудрили, а потом друг за другом выпускали за кулисы, весьма напоминающие собой театральные.

В ожидании своего выхода я стояла за белым поблёскивающим экраном, отгораживающим от закулисного мира площадку, на которой развивалось действо, и внимательно рассматривала происходящее вокруг. Деловито сновали помощники звукооператора со своими мини-микрофонами. Напротив небольшого монитора, напряжённо вглядываясь в экран, сидела режиссёр, подающая залу команду для аплодисментов. В общем, ничего примечательного.

 А затем в мрачной глубине кулис возник силуэт. Высокий и стремительный, он рос, постепенно приобретал очертания и наконец превратился в очаровательную хорошо знакомую женщину. Это была Наташа Селезнёва.

Я сделала шаг вперёд.

- Наташа, - вынырнув из темноты, обратилась я к своей тёзке, - это я, Наташа Воробьёва.

- Господи, ещё бы я тебя не узнала!- всплеснула руками Селезнёва, а затем подошла совсем близко, взяла меня за плечи и пристально вгляделась в моё лицо. - Ты ведь, Наталия, нам тогда с Аросевой жизнь спасла! - торжественно произнесла она.

- Жизнь?! – ахнула я.

- Жизнь, - спокойно подтвердила Селезнёва. – Помнишь, мы с театром на гастроли в Загреб приезжали, и ты меня к себе в гости пригласила? Я тебе тогда ещё чернобурку предложила купить, помнишь?

Я молча кивнула головой.

- Так вот, мы же тогда с голоду помирали, - тихо сказала она, - а тебе эта чернобурка на фиг была не нужна. У тебя своих мехов полно было.

И это было сущей правдой. В шкафу у меня, в самом деле, висели две шубы от Славы Зайцева и спортивная канадская норка. А лиса эта производила на меня жуткое впечатление: мерзкое дохлое животное с мёртвыми стеклянными глазами. Избавилась я от неё впоследствии почти сразу же.

- Селезнёва!..  Селезнёва! Ваш выход! - бросилась к нам ассистентка звёздного ведущего и, схватив Наталью за руку, потащила за собой.

А потом вслед за Наташей вышла на сцену я. Мы обнялись с ней так, как-будто впервые встретились после долгой разлуки.

- Да вы понятия не имеете, какой она человек!.. Какой человек!.. – вновь и вновь повторяла Наташа Селезнёва, крепко прижимая меня к себе.  

 Но это, конечно, в программу не вошло, впрочем, как и многое другое. Вырезали.

Вырезали?  Да разве это важно?

По телевизионным передачам нас помнят от силы несколько дней, а по чернобуркам - всю жизнь.

10 февраля 2016г.

Не нарушая устоявшейся традиции, с первыми весенними солнечными деньками и звоном пичуг, пёстрый московский литературный горизонт, кроме прочего, расширяется появлением в Москве Наталии Воробьёвой – звезды отечественного кино, завоевавшей, с некоторых пор, сердца её многочисленных экранных почитателей и… самобытным, ярким литературным дарованием. 14 апреля, завзятая публика «Центрального Дома литератора», с улыбками и букетами «наперевес», спешила на презентацию новой книги очаровательной и «фееричной» «Эллочки-людоедки»: «За окоёмом».
U povodu Međunarodnog dana muzeja koji se obilježava 18. svibnja posjetitelji Galerije Klovićevi dvori mogli su uživati u glazbeno – scenskoj izvedbi “Nasljeđe Katarine Velike – Carice svih Rusa” nadahnute postavom izložbe iz ruskog Državnog muzeja Ermitaž prije mjesec dana otvorene u zagrebačkom muzeju i po prvi puta hrvatskoj publici nudi presjek tog glasovitog razdoblja ruske povijesti.
Vladimir Vysocky: bard, glumac, pjesnik, genije, huligan, vizionar, buntovnik, ukratko – POJAVA, glas naroda u to vrijeme dok cijeli Sovjetski Savez nalikovao na „Arhipelag Gulag“. Izreka kaže „našao se u krivo vrijeme na krivom mjestu“. Za Vysockog je vrijedilo upravo obrnuto, on se „dogodio“ u pravo vrijeme i na pravom mjestu jer, izgleda, da bez tog mjesta i vremena ne bi se rodile mnoge njegove pjesme ali, nažalost, platio je to životom.
Premijera predstave Nikolaja Erdmana „Samoubojica“ u režiji Vite Taufera održat će se u petak, 13. travnja u Satiričkom kazalištu Kerempuh. Ovo je priča o čovjeku kojemu se u ime domovine i lažnog patriotizma više nema što oduzeti osim njegovog života.
U organizaciji Gradske knjižnice Zagreb u Galeriji „Kupola“ organizirana je izložba jedne od slikarica starije generacije koja i u visokim godinama ima snage i poleta za stvaranje izuzetnih umjetničkih djela Marije Delić-Suzak.Za časopis „Ljetopis“ slikarica je zanimljiva jer je porijeklom Ruskinja čiji su baka i roditelji došli u Staru Jugoslaviju u vrijeme građanskog rata u boljševičkoj Rusiji te pronašli ovdje drugu domovinu.
Između „ruski pjesnik“ i „tragična sudbina“ skoro da se može staviti znak jednakosti. Puškin, Lermontov, Jesenin, Gumiljov, Majakovskij popis bi se mogao nastavljati ali ipak ime Marine Cvetajeve koja se ubraja među najznačajnija pjesnička imena XX stoljeća, ističe se svojim tragizmom, nesretnim pojavljivanjem u svijetu u burnom uništavajućem vihoru revolucije, emigracije, povratka i nepovratnog očaja nakon kojeg ona stavi u svom životu točku „prema vlastitoj želji“. Ona je bila istinska pjesnikinja, prema formuli koju je sama izmislila, bila je čovjekom kojem je svojstvena „jednakost darovanja duše i riječi“. Najbolje o tome svjedoči njezino literarno nasljeđe: oko 800 pjesama, 17 poema, 8 dramskih i oko 500 proznih dijela, više od 1000 pisama.
Početkom listopada u muzeju Mimara održana je promocija knjige poezije Natalije Vorobjove Hržić „Na lomači stiha“. Zbirku pjesma u izdanju Naklade Bošković iz Splita je s ruskoga na hrvatski jezik preveo akademik Luko Paljetak.
Suradnjom tvrtke iz Rovinja „Rebel Kolektiv“ i Narodnog muzeja Zadar u Kneževoj palači organizirana je izložba retrospektive grafičkog opusa Marca Chagalla pod nazivom "Marc Chagall: S onu stranu boje". Simbolično, vrata Palače bila su otvorena upravo na 130. obljetnicu rođenja jednog od najvećih umjetnika 20 st. koji svojim životnim i kreativnim putem svjedoči vrlo sličnu sudbinu, predanost i snagu poput prilika u kojima je Palača povijesno nastajala, nestajala, ali ostala.
Krajem godine, kada je prema dugogodišnjoj tradiciji započela sezona prikazivanja Orašara u Zagrebačkom HNK-u, u Muzeju za umjetnost i obrt bila je postavljena izložba pod nazivom Orašar – najljepša božićna bajka.
Идея записывать свои наблюдения родилась давно, но все как-то руки не доходили. То нет времени, то настроения. Вот, наконец, решила предложить на суд читателей парочку своих «опусов».
Открывая вечер «Николай Карамзин – первый русский европеец», посвященный 250-летию великого русского писателя и историка, президент Общества «МИР» Татьяна Лукина подчеркнула, что МИРовцы в своём карамзинском проекте, поддержанным Фондом «Русский мир», хотят не только представить выдающуюся личность Н. М. Карамзина (1766-1826), но и эпоху, в которой он жил и творил. Именно поэтому музыкальное сопровождение юбилейного мероприятия состоит из произведений его современников, и это, прежде всего композиторы И. Е. Хандошкин (1747-1804) и Д. С. Бортнянский (1751-1825).
Продолжая тему «Русские без России», посвященную судьбе российских эмигрантов волей судьбы оказавшихся в Хорватии, совершенно неожиданно выяснилось, что брат одного из наших самых любимых писаталей Михаила Булгакова, Николай, некоторое время после эмиргации из советской России жил, учился и работал в Загребе.
U knjižnici Bogdana Ogrizovića 22. ožujka održano je predstavljanje Antologije kraće ruske proze (post)perestrojke "Potemkinovo selo" u izdanju nakladničke kuće Fraktura. Uz priređivačicu Ivanu Peruško o antologiji su govorili Jasmina Vojvodić i urednik Roman Simić Bodrožić.

Страницы

< Предыдущая  |  Следующая >

1 | 2 | 3 |

© 2013-2018
Все права защищены.