Главная  /  Вновь открытые имена. Мария Калентич – известный хорватский дизайнер
    Закрыть   

Интервью номера

Вновь открытые имена. Мария Калентич – известный хорватский дизайнер

Не секрет, что первые русские эмигранты оставили глубокий след в культуре, литературе, науке и экономике Хорватии. Их потомки, рожденные уже в Хорватии, являются порой не менее, а иногда и более известными в новом Отечестве. Так уж получилось, что большинство первых переселенцев были мужчины – в основном, офицеры Белой гвардии, поэтому потомки, особенно сыновья, сохранили их фамилии. А вот с девочками было уже сложнее. Выйдя замуж, они меняли фамилию, и уже даже при большом желании практически невозможно было проследить за все разрастающейся русской общиной. Не говоря уже о Информбюро, которое у многих отбило охоту декларировать свое русское происхождение.
Именно поэтому, отыскав еще одного потомка первых русских эмигрантов, так и хочется крикнуть всем, кто считает, что русская диаспора образовалась лет десять тому назад и не достойна стать в один ряд с так называемыми «автохтонными» национальными меньшинствами: «Вот они, наши предшественники, люди, которыми гордится Хорватия!»
Совершенно случайно, благодаря работнику Музея искусств и ремесел Коральке Влайо, нам стало известно, что знаменитая в 1960-х годах дизайнер упаковок в знаменитой хорватской «НЕВЕ» Мария Калентич, в действительности, наша землячка – Мария Герасименко. Сегодня Мария Николаевна Герасименко-Калентич живет в доме престарелых и любезно согласилась поделиться своими воспоминаниями.

Летопись: Мария Николаевна, вам родители рассказывали о своей жизни в России до революции?

М.К.: Мой отец Николай Афанасьевич Герасименко родился и воспитывался в Петербурге, в семье служащих. В детстве он мне много рассказывал о Мариинском театре, Эрмитаже. Представляете, он видел Нежинского! Целую ночь простоял в очереди за билетами, чтобы услышать Шаляпина! Все это было перед Первой мировой войной. Он тогда заканчивал университет и готовился к карьере торгового атташе. Во время войны служил офицером русской царской гвардии, а после революции в составе частей белой гвардии боролся с большевиками. Как и многие другие,

вынужден был эмигрировать. Оказался в Стамбуле и провел там два года.
Мама – Александра Павлова – дочь богатого промышленника, хозяина бумажного комбината, выросла в имении, где-то между Пензой и Казанью. Точнее не знаю. Помню только, как мама рассказывала о деде, что его предприятие выпускало какой-то особый вид бумаги, которую продавало в Германию и Америку. Причем, дед никогда не ездил заключать торговые договора за границу. Говорил, что если кому-то нужен его товар, то пусть изволит приехать к нему, в Россию. Мама получила домашнее образование. Воспитывали ее, как принцессу, в окружении гувернанток и нянек. Кстати, мама ― единственная из всей семьи, кому удалось уехать из России.
Поженились папа и мама в Петербурге в 1914 году, а выбирались из революционного котла порознь. Мама каким-то образом добралась до Одессы. Она мне рассказывала, что один французский пароход не взял на борт ни одного беженца. Люди в отчаянье бросались в воду целыми семьями и погибали. Вот вам и союзники! Маме правдами и неправдами удалось попасть на английский пароход. Так она оказалась в Сербии, в местечке Лесковац. Как вы знаете, царь Александр принял много беженцев из России. Им была оказана финансовая помощь, было предоставлено жилье.

Летопись: Каким же чудом в этом всеобщем хаосе маме и папе удалось встретиться?

М. К.: Во Франции уже в начале Первой мировой войны был создан Русский Красный Крест, а после революции в 1921 году в Париже насчитывалось уже немало его сотрудников и они решили, по мере возможности, возобновить свою гуманитарную деятельность и оказывать помощь многочисленным русским беженцам во всем мире. Кто-то из родителей, точно не знаю кто, обратился в эту организацию и им помогли найти друг друга. Встретились они в Белграде, где в те времена еще очень ощущалось турецкое влияние. Помню, мама рассказывала, как удивлялись сербы, когда замужней женщине русские мужчины целовали руку. В Белграде ведь, в основном, осела интеллигенция. Немудрено, что для традиционно аграрного Королевства СХС, в котором около половины населения не умело читать и писать, она была, прежде всего, «профессорской». Белград стал также домом и творческой мастерской для многих деятелей культуры, эмигрировавших из России. Во многом благодаря им были основаны опера и балет.
Все имущество моего отца в момент отъезда из России состояло из мундира, боевого ордена и нательного медальона с надписью «Спаси и сохрани». Правда, он предусмотрительно успел захватить с собой диплом и свидетельство о браке. Все это хранится в сейфе в Берлине, у дочки Сани, которая вышла замуж за немецкого служащего при посольстве.

Летопись: Как же получилось, что ваша семья оказалась в Хорватии?

М. К.: Это довольно долгая история. Как ни пародоксально, но свой диплом отец смог нострифицировать только в Загребе, так как в Белграде тогда еще не было высшей экономической школы. После этого он получил место инженера на железной дороге и был перемещен в Субботицу, где я и родилась в 1930 году. В Субботице мы жили четыре года, а потом папа получил назначение в Новый Сад, где была большая русская колония. Помню, родителей это известие очень обрадовало, ведь там были русский детский сад и русская школа.

Летопись: Вот вы говорили, что маму воспитывали, как принцессу. Ей, наверное, нелегко пришлось в эмиграции?

М. К.: Это уж как водится. Правда, мама все научилась делать. И суп варить, и пироги печь. Как все. Деваться-то было некуда.

Летопись: Мария Николаевна, а вы помните что-то о русской колонии в Новом Саде?

М. К.: Конечно. Детский сад помню смутно, а вот школу уже хорошо запомнила. Я закончила 4 класса начальной школы, преподавала нам бывшая ученица Смольного. В Новом Саде вообще было очень много русских, игре на пианино меня учил граф Третьяков, частные уроки французского языка я брала тоже у нашей соотечественницы, которая закончила Смольный институт в Петрограде. В школе преподавала русская учительница по фамилии Шкинская – выпускница Смольного. Нам, русским, дали часовенку в сербском православном приходе, священник тоже был русский.
Помню, была большая библиотека, и я много читала. Папа и мама специально для меня подбирали книги в соответствии с моим возрастом. После школы было решено, что я буду продолжать обучение в русской школе, а гимназия с интернатом была в Белой церкви. Туда я и поступила, но не успела закончить даже первый класс – началась война. Мне пришлось вернуться в Новый Сад, но свидетельство об окончании первого класса гимназии нам все же выдали.
Вся территория оказалась под Венгерской оккупацией, но отца, как хорошего специалиста, оставили работать на железной дороге, несмотря на то, что русский. Наверное, если бы этого не произошло, мы бы умерли от голода. Но поставили условие: поскольку он венгерский служащий, то его дочь должна идти в венгерскую гимназию. Летом, пока все купались в Дунае, я с одной венгеркой из 8 класса зубрила венгерский, сдала экзамены, поступила и закончила 3 класса (свидетельство об окончании 1 класса все же было).
Уже во время войны, в 1944-м я пошла учиться в гимназию на сербско-хорватском, инструкции по математике мне давал тоже русский профессор, а потом русский язык стал обязательным предметом, и преподавала его, естественно, тоже наша ― русская.
Еще когда я училась в 3 классе гимназии, отец получил назначение в Пулу, где после войны надо было поднимать хозяйство, ведь немцы, уходя, взрывали все фабрики и уничтожали производство. А в 1948 году, после окончания гимназии, в Пулу переехали и мы с мамой.

Летопись: Вы говорите в Пулу, а как же Вы оказались в Загребе?

М. К.: Мне нравилась архитектура, и я поступила на Архитектурный факультет Загребского университета. Но провалилась по математике в первый же год, к тому же еще подхватила корь от ребенка хозяйки квартиры, которую снимала. Вернулась в Пулу, а папа, который всегда читал газеты и был в курсе всех событий, рассказал, что открывается Академия прикладного искусства. Рисовать я с детства очень любила, и у меня неплохо получалось. Это я унаследовала от мамы, которая тоже хорошо рисовала, хотя и не получила классического образования.
Мне повезло, я сразу же поступила и проучилась 3 года, ровно столько, сколько просуществовала сама Академия. Хотя мы после окончания получали звание художника-академиста, нужны были специалисты, которые могут создавать специальный дизайн для индустрии. Учились и рисунку, и составу тканей, скульптуре, керамике, в основном, на практике, книг по предмету индустриального дизайна практически не было. Руководителем моей группы была Бранка Хегедушич, супруга известного хорватского художника, а потом я проходила практику и оттачивала мастерство в его ателье.
После окончания Академии я некоторое время работала самостоятельно, в основном занималась составлением узоров на ткани для Загребской фабрики шелка и других предприятий. А потом загребская косметическая фабрика «НЕВА» объявила конкурс на место дизайнера индустриальной упаковки. Я прошла по конкурсу и с 1962 по 1985 год проработала в «НЕВЕ», до выхода на пенсию.

Летопись: Ведь это была совсем новая отрасль прикладного искусства. Как вы работали?

М. К.: Ну вот представьте, в «НЕВЕ» коллеги-химики давали мне вводные данные, например, нужно было сделать для парикмахеров бутылку такой формы, чтобы в нее помещался литр жидкости и чтобы она не скользила в руке.
Помню, я сижу и смотрю в сад, а мне коллега говорит: «Хорошо так работать!» Ну как я ей объясню, что я рисую в голове, придумываю форму, прежде чем перенести ее на бумагу и в глину. Сначала делали формы из глины, а потом уже отливали из стекла или пластмассы, в зависимости от продукта, который помещали в оболочку.
Придумывали этикетки, наклейки, оформляли стенды на выставочной ярмарке. Жалко, что мало того сохранилось.  В основном, то, что я оставила себе на память.

Летопись: Мария Николаевна, а вы с другими русскими общались в Загребе?

М. К.: В Загребе практически нет. Мой отец еще поддерживал какие-то связи, а я уже нет. Хотя, именно наш русский – Саша Залепугин ― познакомил меня с моим будущим мужем. После Второй мировой войны Пула буквально расцвела. Строились новые фабрики и заводы, открывались школы. Мой папа, как я уже говорила, получил назначение в промышленно-экономический техникум, и я, после поступления в институт, приезжала в Пулу на каникулы. Туда съезжалось много студентов, чьи родители жили и работали в Пуле, а среди них был и Саша Залепугин, тоже сын русского эмигранта, чьи родители приехали из Сараева. Его отец, Иван Ефимович Залепугин, тоже получил назначение, так же как и мой, а Саша, поскольку был на два года младше меня, заканчивал единственную гимназию в Истрии, где язык преподавания был хорватский, – знаменитую еще со времен хорватского возрождения гимназию интернатского типа в Пазине.
Вот Саша и предложил мне сходить с ним и с его друзьями в ресторан, «а то, ― говорит, ― ты только целыми днями книжки читаешь и на пианино играешь». Я и подумала: «А почему бы разок не сходить?»
Ресторан офицерского клуба находился в саду старинного австрийского особняка. Человек двадцать студентов сидело на террасе, и Саша меня всем по очереди представил. Среди присутствующих был и молодой доктор Калентич. Тогда я его не запомнила, но, оказалось, что он хорошо запомнил меня.
В то лето в Пулу приехал со своей выставкой и художник Крешо Катич. Естественно, я, студентка художественной академии, пришла на выставку. Он же, узнав, что я учусь на дизайнера, спросил, хочу ли я подработать на каникулах. А кто не хочет? Вот так и получилось, что я взялась разрисовывать новый детский отдел городской больницы в Пуле.
Рисую я своих Мики Маусов, вдруг слышу: шаги. Стоит молодой доктор, смотрит и улыбается: «А ведь мы знакомы». «Что вы тут делаете?» ― спрашиваю. А он в ответ: «Это я должен был бы спросить, что вы тут делаете?» Слово за слово, разговорились. Оказалось, что он из Загреба, в Пуле проходит стажировку в клинике. После возвращения в Загреб мы встречались, по старой загребской традиции, «Под вурой», решили пожениться. Я на третьем курсе, приезжаем мы к папе в Пулу просить «благословения», а папа в своем стиле: «Сначала хочу видеть диплом, а потом делайте что хотите». Так оно и было. В 1954 году я окончила Академию, и мы поженились.
Хотя я и не общалась с нашими русскими, но русская культура и искусство меня всегда интересовало. В моем доме на острове Муртер хранится целая коллекция пластинок с русской музыкой. Одну до сих пор помню. В магазине в Зальцбурге я увидела пластинку с записью хора Донских казаков, который основал Жаров, сразу схватила. А в метро был смешной случай. Вижу, что кто-то читает. Я и говорю мужу: «Этот точно русский», а сама бочком, бочком подкралась поближе, чтобы заглянуть в книгу. Ну точно! Русские буквы.

Летопись: А когда изменилась ситуация и Хорватия стала независимым государством, у вас были проблемы из-за того, что вы русская?

М. К.: Не знаю, вызваны ли эти проблемы именно тем, что я русская, или стечением многих обстоятельств, но нервы мне потрепали изрядно. Года два я ходила по инстанциям. Каждый раз – придите завтра, позвоните через неделю. Наконец, пришел вызов явиться в Первое полицейское управление на Зриневаце. Принял меня инспектор и спрашивает, что я делаю в Хорватии. Ведет себя так, вроде я бандитка или человек 50 перебила. Я объясняю, что в Хорватии живу с 1949 года, в Загребе училась, вышла замуж, родила дочь, всю жизнь проработала в Загребе. Вопросы задавал, как на допросе: «Откуда? Кто родители? Чем занимались? Где родились?» Родословную до десятого колена. В конце концов, написал в заявлении: гражданка Сербии просит дать ей хорватское гражданство. Не помню, как спускалась по лестнице, в голове, как вроде вата, а в спину слышу: «Вы знаете, что Вы для Хорватии иностранка?» Только через год я получила гражданство.

Летопись: Да уж, как гласит старая поговорка, «паны дерутся, а у холопов чубы трещат». А ваша дочь Саня знает русский язык?

М. К.: К сожалению, не знает. Так получилось, что в семье мужа мы говорили «загребчанский». Свекровь была полячка, а я была нежелательная невестка. Но дочь живо интересуется историей нашей семьи. По ее просьбе я даже записала все, что могла вспомнить, и эти записи тоже хранятся в сейфе в Берлине. Сейчас она с мужем в Киеве.

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Определение
Промышленный или индустриальный дизайн относится к той области дизайнерского искусства, которая занимается художественным проектированием элементов предметного наполнения среды обитания человека. Промышленные дизайнеры стараются определить облик окружающих нас предметов бытового назначения и одновременно пытаются сделать их максимально функциональными. От удобства пользования, функциональности и внешнего вида изделия в немалой степени зависит его успех на рынке, поэтому промышленный дизайн сегодня чрезвычайно востребован.

Совсем недавно, в загребском Музее искусств и ремесел прошла выставка работ Марии Калентич ― дизайнера, которая почти четверть века разрабатывала упаковки в одной из старейших и самых известных хорватских косметических компаний «НЕВА».
В социалистическом обществе, которое к дизайну вообще относилось весьма пренебрежительно, упаковка являлась одним из самых уязвимых исторических источников. Несмотря на творческий процесс ее создания, после того как продукт свое отслужил, ее просто выбрасывают на свалку. Именно поэтому такого рода выставка не только представляет жизненный путь несправедливо забытого дизайнера, но и повествует об истории предприятия, а ее посредством и целой отрасли промышленности.
За свою работу Мария Калентич получила три югославских Оскара за дизайн. Ее художественный почерк с удивительной точностью передавал дух времени ясностью форм и элегантной сдержанностью, а изделия отличались чистотой линий, эффектностью и постоянностью. Сама она так выразилась о своем стиле: «Мне было все равно, для чего нужна упаковка, ― для косметики или для моющего средства ― важно было найти хорошее визуальное решение».
Выставка «Мариина индустрия красоты» родилась благодаря куратору отдела индустриального дизайна в Музее искусств и ремесел Коральке Влайо.
Хотя и здесь, можно сказать, вмешался его величество случай. Дочь Марии Калентич и Коралька Влайо случайно познакомились далеко от Хорватии – в Дании. Там эта идея и родилась. Два года понадобилось Марии Николаевне и Коральке, чтобы отобрать и классифицировать предметы для выставки. До этого они хранились у госпожи Калентич в доме на Муртере и, наконец, дождались своего часа. Причем, по словам Коральки Влайо, в запасниках музея, в отделе индустриального дизайна, хранились некоторые образцы упаковки, которые разрабатывала Мария Николаевна, но заведены они были под фамилией Герасименко. Действительно, пути Господни неисповедимы!

 

 

Катарина Тодорцева Хлача

27 марта 2014г.

Каждый Новый год по российскому ТВ демонстрируется легендарная комедия Гайдая «12 стульев», в которой принимали участие выдающиеся советские артисты. И в эти каникулы на одном из каналов его опять непременно покажут, и новый юный зритель убедится, что комедия эта не устаревает. В гостях у "Литературной газеты" актриса и писательница Наталия Воробь-ёва-Хржич, сыгравшая в этом культовом фильме острохарактерную роль Эллочки-людоедки.
Интервью с основателем, президентом и художественным руководителем мюнхенского Центра русской культуры MIR e.V. Татьяной Евгеньевной Лукиной. Выпускница актёрского класса эстрадного отделения музыкального училища им. Н. Римского-Корсакова при Ленинградской Консерватории, а также Ленинградского (журналистика) и Мюнхенского (театроведение) университетов, магистр философских наук и член Союза журналистов ФРГ Татьяна Лукина по профессии – журналист и актриса, но вот уже более 30 лет она и общественный деятель.
В этом году ушло много наших соотечественников. Однако когда умирает человек, которому «за девяносто», оставшиеся пока по эту сторону жизни с грустью осознают, что процесс неизбежен, но человек прожил долгую насыщенную жизнь. Когда же умирает кто-то, кто не дожил даже до 70, ощущение несправедливости, горечи и неверия невозможно описать словами. Когда же умирает кто-то, чей вклад в жизнь и сохранение нашей маленькой русской общины невозможно переоценить, в это просто трудно поверить.
Potomak pukovnika carske vojske i predavača na vojnoj kadetskoj školi u sjevernokavkaskom gradu Vladikavkazu Nikolaja Čudinova i krimske Grkinje Varvare
В гостях у «Летописи» известный российский писатель, литературовед, критик, переводчик, общественный деятель Иван Юрьевич ГОЛУБНИЧИЙ
Gospođu Maju Perfiljevu posjetili smo u njezinom neobičnom stanu-ateljeju u jednom od najstarijih kvartova Zagreba – Medveščaku. Razlog našeg dolaska je životna priča njezinog oca – Igora Perfiljeva, emigranta prve generacije u Hrvatskoj, priča koju djelić po djelić ja pokušavam „složiti“ na poticaj Fonda Aleksandra Solženicina. Već nakon prvih intervjua (jedino što žalim da zbog silnih drugih obveza nemam vremena to raditi puno više i brže) uvjerila sam se da su prvi emigranti bili mahom vrlo zanimljivi ljudi, njihove sudbine su ponekad fantastične i tragične, a njihovi potomci u drugoj i trećoj generaciji vrlo su zapažene osobe u svojoj sredini.
Интервью с Наталией Воробьевой-Хржич в канун премьеры обновленного спектакля «Растраченные сны».
Интервью с писателем такого масштаба, как Людмила Евгеньевна Улицкая, не только событие, но и возможность заглянуть одним глазком в ее творческую мастерскую и просто узнать ее мнение. Тем не менее, интервьюировать ее очень сложно. Ее книга «Священный мусор» практически одно большое интервью или, лучше сказать откровение.
Dimitrije Popović je član Akademije ruske književnosti, do sada je priredio 58 samostalnih izložbi u zemlji i inozemstvu te sudjelovao na dvije stotine skupnih. Dobitnik je više od dvadeset domaćih i međunarodnih nagrada i priznanja. Djela mu se nalaze u tridesetak domaćih i svjetskih muzeja i galerija. Objavio je jedanaest grafičkih mapa, do sada je izašlo šest monografija, a o njegovom djelu snimljeno je sedam filmova.
Среди наших соотечественников и соотечественниц есть известные писатели, художники, музыканты, деятели науки, спортсмены, мастера танцевального искусства. Именно танцу, искусству, для которого не нужны ни кисть, ни ручка, ни знание иностранного языка, искусству, единственным инструментом которого является человеческое тело, и посвятила свою жизнь одна из наших соотечественниц Ольга Андрусенко.
U slikarskim krugovima prezime Popović je dobro poznato. Iako će većina pri spomenu ovoga prezimena pomisliti na Dimitrija Popovića, poznatog crnogorskog i hrvatskog akademskog slikara i književnika, stvaralački opus njegove supruge, Jagode Popović itekako zaslužuje posebnu pažnju štovatelja slikarskog izričaja.
Nikita Zhukov, as you may have gathered by now, is one of our own, a Russian. He was born and raised in Zagreb and learned to design and build fantastic edifices in America. When speaking about Nikita Zhukov, it is impossible not to mention historical events because the history of his family is irrevocably linked to famous historical figures and events.
Герой «нашего романа» – личность поистине уникальная. Чем-то его судьба напомнила мне историю человека, чьим именем назван старейший российский университет. А познакомилась я с «человеком, который сам себя сделал», благодаря опять же Наталии и Его величеству Случаю. Никита Жуков, как вы уже догадались, по происхождению наш, русский. Родился и вырос в Загребе, а научился проектировать и строить великолепные здания в Америке. Вот такой вот российско-хорватско-американский продукт нашего времени.

Страницы

< Предыдущая  |  Следующая >

1 | 2 | 3 |

© 2013-2019
Все права защищены.