Август 2017


ISSN  1846-8756

Интервью номера

Дуайена русской диаспоры в Хорватии Анатолия Владимировича Бирюковича поздравляем со 100-летним юбилеем! Желаем крепкого здоровья, благополучия, тепла и внимания близких!

Память о поколениях наших предшественников да не канет в лету
История одной семьи в вихре исторических событий

Истории наших эмигрантов так называемой «первой волны» в чем-то похожи друг на друга. Естественно, сейчас в Хорватии живут потомки тех самых первых вынужденных переселенцев, которые, покидая родину на кораблях, отплывавших из Одессы, Новороссийска, Керчи или Феодосии, не думали, что покидают Россию навсегда. Тогда они верили, что говорят Родине «до свидания». Скорого свидания не произошло, и лишь некоторым из их потомков спустя много, много лет удалось познакомиться с Россией, полюбить ее такой, какая она есть, или закрыть свое сердце навсегда, сохранив в нем лишь те чудесные рассказы, которые они слышали от своих пап и мам.
Идея собрать воедино истории русских семей, волею судеб попавших в бывшую Югославию, а осевших конкретно на территории сегодняшней Хорватии неслучайна. Она родилась под впечатлением историй, которые стали появляться в российской прессе в последние десять лет.
С другой стороны, стало обидно за всех нас, так как в Хорватии бытует мнение, что русские – это «молодая» никому не известная диаспора, осевшая в Хорватии в последние 15–20 лет. Достаточно открыть Хорватский лексикон известных личностей и просто посчитать, сколько там россиян, которые внесли свой немалый вклад в развитие промышленности, сельского хозяйства и культуры Хорватии. Не говоря уже о том, что первая группа русских эмигрантов собиралась в Башне над Каменитыми воротами уже в 1906 году (см. книгу Эмигранты из России в научной и культурной жизни Загреба Татьяны Пушкадия Рыбкин).
Как уже было сказано, большинство ныне здравствующих наших соотечественников, которых можно условно причислить к первой волне, родились уже здесь и знают об эмиграции лишь из рассказов своих родителей. Однако история одного из них, Анатолия Владимировича Бирюковича, поистине заслуживает нашего восхищения.
Несмотря на то что в 1920 году ему было всего 5 лет, детские воспоминания на всю жизнь сохранили переполненный беженцами корабль, греческий остров Лемнос, где остались лежать кости многих россиян, поиски отца, который с частями Белой армии оказался во Франции, и многое другое.
Однако не будем забегать вперед.
В северной столице, городе на Неве, величественном Санкт-Петербурге, который тогда, в начале двадцатого века, носил имя Петербург, на Васильевском острове - любимом детище Петра Великого - жила семья Бирюковичей. Отец работал инженером-химиком на мануфактурном комбинате, расположенном здесь же, на Васильевском, мама, как и все женщины из интеллигентных семей, увлекалась живописью, музыкой и, естественно, литературой. Здесь же родилось трое детей. Две девочки и мальчик: старшая Валентина, Анатолий и младшенькая – любимица семьи – Татьяна.
Да! Необходимо упомянуть, что в семье были и незаурядные дяди. Один - знаменитый изобретатель «прибора Длуского» Александр Павлович Длуский, капитан 2-го ранга Русской армии в корпусе гидрографов Черноморского флота (к нему мы еще вернемся, так как его занимательная биография напрямую связана с Хорватией, в частности с Дубровником), и двоюродный брат Владимира Бирюковича Николай – большевик, который был сослан во времена царизма в Сибирь на каторгу, а во время сталинизма был расстрелян за критику советского строя. Правда, потом его реабилитировали, хоть и посмертно. Все это будет уже потом, спустя много лет.
К сожалению, в беззаботную жизнь состоятельных петербуржцев грубо вошла прусским сапогом Первая мировая война. Кстати, в связи с этим событием немецкое «бург» было изменено в «град», сохранив, естественно, имя своего основателя.
Уже из Петрограда ушел на фронт вольноопределяющимся Владимир Бирюкович. К счастью, он не погиб на войне, хоть и был очень тяжело контужен и даже временно потерял зрение. Отцы-командиры, не разобравшись, послали высокообразованного инженера таскать снаряды, хотя потом спохватились: «Что же мы инженера держим в окопах?!» и уже после выписки из госпиталя определили на Снаряжательный завод по производству боеприпасов. Одной из задач Владимира Бирюковича было сопровождение эшелонов с боеприпасами, благодаря чему у него была возможность передвигаться по всей стране.
В самый разгар выматывающей Первой мировой войны грянула сначала Февральская, а вслед за ней и Октябрьская революция.
Семья не слишком изменила свои довоенные привычки. Ежегодно в летний период выезжали на дачу в Крым, подальше от петроградских туманов и дождей. Не стал исключением и 1917 год. А вот вернуться в родной Петроград уже не удалось, революция отрезала Крым от остатка России. Все, что было нажито годами, вместе с роскошной квартирой в самом престижном квартале Петербурга пошло прахом.
Здесь, в Крыму, на небольшой даче, в течение бурного революционного 1918 года, пугающего жестокостью происходящих событий, каким-то чудом собралась почти вся семья Бирюковичей–Длуских. К сожалению, на этом удача от них отвернулась. В результате последующих трагических событий члены семьи оказались оторваны друг от друга, и лишь случай помог некоторым из них объединиться спустя несколько лет.
Итак, в середине 1918 года пока что они все вместе: мама, бабушка, две сестренки, маленький Толя, тетя Тамара, тетя Леля Длуская со своим сыном Костей, отец которого был артиллерийским офицером, ее брат Александр Длуский, сам Александр Павлович. Позже к ним присоединился и Владимир Бирюкович, но лишь для того, чтобы военным эшелоном отправить женщин и детей на крымский берег, готовиться к эвакуации.
Дальше детская память пятилетнего Анатолия Владимировича фиксирует события отрывочно. В памяти всплывает погрузка на английский пароход, огромная палуба, сплошь забитая растерянными, уплывающими в никуда людьми, с тоской провожающими глазами родной берег. Затем греческий остров Лемнос в Эгейском море, куда пристало это грузовое судно с беженцами из России. Одной тети с ними уже нет. Толя уже потом узнает, что она отстала от эшелона на одной из стоянок, и как дальше сложилась ее судьба, никто из семьи так никогда и не узнал. Бабушка умирает на чужбине и похоронена на острове вместе с сотнями русских, не вынесших отъезд.
И у самого Анатолия Владимировича были все шансы «остаться» на печально известном Лемносе. Здесь семья провела целое лето, ребенок заболел, и его забрали в общую больницу. Долгое время мать вообще не знает, что с ее мальчиком. Узнать что-либо практически невозможно, больных огромное количество, медперсонал сбивается с ног, и спрашивать просто бесполезно. Отчаявшись, женщина предпринимает попытку сама разыскать сына в больнице. Однако Толя так исхудал, что мать дважды прошла мимо собственного ребенка, не узнав его, и только случай не позволил случиться беде. Обессиленный мальчик открыл глаза и не поверил им: мимо него прошла мама!
Интересно, что память пятилетки зафиксировала, казалось бы, совсем незначительные детали. Анатолию Владимировичу хорошо запомнилась большая удобная палатка с двойным полотном, где разместили большую семью с детьми. Неплохая еда, которую получали изголодавшиеся во время путешествия беженцы.
Впрочем, «райская» жизнь на острове тоже вскоре закончилась. Кто-то что-то приказал, где-то что-то произошло, и россиян погрузили на судно и отвезли в Салоники. Здесь часть из них вновь посадили на корабль и отправили в Королевство тогда еще Сербов, Хорватов и Словенцев.
Однако мы оставили мужскую часть семьи, дедушку Павла Длуского, полковника, его сыновей, двух братьев Длуских, двух офицеров, морского и артиллерийского, и Владимира Бирюковича на крымской земле, сражающихся в рядах Вооруженных сил Юга России под командованием генерала Деникина, а затем барона Врангеля. Всем им повезло. Разными путями им удалось выбраться из разрываемой братоубийственной гражданской войной, беснующейся в пламени большевистской революции России. Потом уже стало известно, что Владимир Бирюкович и Александр Длуский были в группе военных, которую Красная армия оттеснила к берегу. Здесь им повезло, они нашли большой катер и вышли в открытое море, где их и подобрал французский боевой корабль и благодаря чему все они оказались во Франции.
С дедушкой произошла тоже поистине фантастическая история. Во время Первой мировой войны он, кадровый военный, командовал пехотным полком и в конце войны был удостоен звания генерала. После октябрьской революции его бывшие подчиненные, в то время активные члены Совета рабочих и крестьян, памятуя о его человеческом и справедливом отношении к солдатам, посоветовали ему уехать из России, сказав: «Барин, вот вам штатская одежда и бумаги, уходите пока не поздно в Польшу, иначе погибнете ни за понюшку табаку». Впоследствии в Польше к старику Длускому присоединился его сын Александр, которого бывшие одноклассники из Морского корпуса в Санкт-Петербурге разыскали во Франции и перетянули в Варшаву.
Тем временем семья Бирюковичей переезжает еще несколько раз. Сначала запомнился городок на Адриатическом побережье, где они пробыли, по словам Анатолия Владимировича, «не знаю, сколько, помню, что было одно время тепло, а потом очень холодно». Меж тем дети подрастают, им пора в школу. Из курортного городка мать решает переехать в Белую Церковь в Черногории, так как там была большая русская колония и два русских учебных заведения.
В Белой Церкви русские эмигранты основали Крымский кадетский корпус. Всех мальчиков, которые до эмиграции обучались или были приписаны к разным кадетским корпусам в Крыму, объединили в одно учебное заведение и назвали общим именем «Крымский кадетский корпус». Свое название сохранил лишь Донской кадетский корпус, стационированный впоследствии в Боснии, в Горажде, так как в Югославию эмигрировало много его воспитанников.
Первые годы учебы нелегко дались младшему Бирюковичу. Надо сказать, что к школе он был практически не подготовлен, поэтому первая в жизни «катастрофа» была вполне прогнозируема. Сам Анатолий Владимирович вспоминает об этом с юмором.
«Естественно, я с треском проваливаюсь, и меня оставляют на второй год. А князь Шаховской, который был назначен старшим у младших учеников, меня сильно невзлюбил, потому как я никогда не молчал на его, по правде сказать, не всегда справедливые замечания, и отвечал ему той же монетой. Едва дождавшись моего поражения, Шаховской заявил моей матери: «Заберите вы его из нашей школы. Никчемный ведь парень. Он вообще не учится, а только портит всех остальных. России такие не нужны». Эти слова весьма оскорбили мою мать, и в ответ она пристыдила Шаховского: «Князь, Вы большой нахал! Вы практически расписываетесь в своем бессилии! Неужели вы не можете молодого парня приструнить и воспитать своим примером. Вы просто не хотите им заниматься и забываете, что у большинства ваших воспитанников отцы погибли за свободу России».
Естественно, такой ответ весьма осложнил пребывание Анатолия в Крымском корпусе, но не было бы счастья, да несчастье помогло. Рядом с Бирюковичами жили Непенины, родственники вице-адмирала Непенина, последнего командующего Императорским балтийским флотом, чей сын учился как раз в том самом Донском кадетском корпусе в Горажде. Они предложили похлопотать, чтобы Анатолия взяли туда.
Приблизительно в то же время произошло еще одно радостное событие. Все эти годы Владимир Бирюкович не терял надежды найти свою семью. Каким-то образом ему удалось узнать, что они находятся в Королевстве Югославия, в городе Белая Церковь. Радости не было границ, когда на пороге появился отец! Ведь за годы разлуки надежда встретиться опять угасала с каждым днем. Невозможно было узнать, жив ли кто-то из родных вообще!
Здесь семья Бирюковичей разъезжается. Осенью вместе с младшим Непениным наш герой вновь отправляется грызть гранит науки, а отец с матерью и двумя дочерьми переезжают в Ниш, где отцу удается устроиться кочегаром в руднике угля Костолац на Дунае. Вскоре ему посчастливилось – он находит работу по специальности, устраивается инженером по окраске материалов в кустарной мастерской Миты Рустича, которая впоследствии превратилась (кстати во многом благодаря инженеру-химику Владимиру Бирюковичу) в первую королевскую мануфактуру «Мита Рустич и сыновья» и работает до сих пор.
В Донском корпусе Анатолий Владимирович, по его словам, впервые узнал, что же такое кадетский корпус, что такое традиции русского казачества.
«Во всех наших классах, - вспоминает Анатолий Владимирович, - висели портреты царя. Цель воспитания была внушить нам, что мы должны освободить родину от власти большевиков. Помню, мы, молодые, с этим не соглашались. Мы смотрели на это по-другому. Порой дерзко отвечали своим наставникам: «Вы ее погубили, вы ее и освобождайте». В конце концов, ее должен освободить тот народ, который там живет. Что, как мы знаем, и случилось».
Так уж получилось, что ни Донской корпус Бирюкович не заканчивает. Ситуация в Королевстве такова, что два корпуса, Донской и Крымский, объединяют. Директором назначают генерала Адамовича, а сам корпус дислоцируется в Белой Церкви из-за лучших условий. Вот как об этом вспоминает Анатолий Владимирович: «Делать нечего, опять я попадаю в Белую Церковь. У меня осенью переэкзаменовка по немецкому языку. Как это уже бывало, учительница меня отругала за плохую подготовку, я ей дерзко ответил, вот она меня и завалила. Приехал я сдавать к Адамовичу, по своему обыкновению опять не подготовившись. Он меня снова отругал и повторил слова Шаховского: «Нам такие дети не нужны». Я не сдержался, наговорил ему дерзостей, и, естественно, меня с треском выгнали из корпуса, из 7 класса без права обучения в течение пяти лет во всех учебных заведениях Югославии. Приехал я домой, мама, конечно же, в отчаянии, не знает, что со мной дальше делать». Гораздо позже Анатолий Владимирович признается, что он отнюдь не гордится юношеской глупостью и впоследствии будет очень упрекать себя, что остался «недоучкой», но дело сделано. Двери школы закрылись.
Тут на арену вступает дядя – Александр Длуский, теперь уже директор оптического завода в Варшаве, который так кстати приехал в Дубровник на свою дачу. Старшая сестра Валентина сообразила подключить дядюшку к решению трудноразрешимой задачи, а вернее, попросту пожаловалась ему на неугомонного братца. Дядя, человек бывалый, не воспринимает это событие как трагедию. Его стараниями Анатолия отправляют в армию. «В армию так в армию», – решил юный бунтарь, – но тогда уж в авиацию». Благодаря дядиным связям, он попадает в специальную авиационную школу в Петроварадине, которой командовал тоже русский офицер Василевский.
Четыре года пролетели незаметно. Кстати, здесь Анатолий Бирюкович проявил себя с самой лучшей стороны, и после окончания школы его направили для продолжения обучения в Панчево в Летнюю академию, в первую эскадрилью, которая обслуживала командный состав и самолеты. Предметов было много и самые разнообразные, а по окончании академии студенты могли не только обслуживать самолеты, но и летать на них. Командир эскадрильи очень ценил Бирюковича, и его оставили на службе при Академии. Казалось, все неприятности позади, но тут началась Вторая мировая война.
Так как единица Анатолия Владимировича считалась учебной, воевать в Королевской авиации ему не пришлось, хотя что такое бомбежка, он узнал сполна, когда эскадрилья перебазировалась на аэродром в Сараево.

«Потом была катастрофа, – вспоминает Анатолий Владимирович. – Стремительная капитуляция. Из моей эскадрильи все разбежались. Первым сбежал командир, тот, кто должен был уйти последним. Сел в самолет и улетел в Ченогорию. Шеф механиков мне тогда сказал: «Не будь дурнем, снимай униформу, бери деньги и беги в Сараево».
Справедливости ради нужно сказать, что некоторые офицеры, кадровые военные, впоследствии очень хорошо проявили себя во время войны. Взять хотя бы Франьо Клуза, с которым я случайно повстречался тогда в Сараево. Мы вместе были в училище, но он был на два года старше. Спрашиваю я его: «Ты что будешь делать?» «А черт его знает!» – отвечает, – «Пойдем выпьем кофе». На том мы и расстались. Я потом уже узнал, что он одним из первых перелетел самолетом на сторону партизан и погиб в 1944 году во время боевого вылета».
Одновременно в Сараево начались облавы. Молодых парней хватали на улицах, сгоняли в казармы, а затем грузили в эшелоны и увозили в Германию. Так Бирюкович из офицера авиации превратился в военнопленного, попал в лагерь на берегу Балтийского моря. Лагерь был разделен на две части двойной проволокой. По одну сторону держали советских солдат, а по другую – военнопленных из стран Европы. По ночам самые отчаянные переползали с «советской стороны» к коллегам по несчастью раздобыть немного еды. Те их подкармливали, чем могли, картошкой да репой. В плену Анатолий Владимирович узнал из первых рук от соотечественников, что генерал Власов сдал немцам целую дивизию, а их морят голодом и пытают, чтобы заставить идти к Власову. Некоторые не выдерживали издевательств и соглашались, но большинство предпочло остаться в плену.
Были в лагере для военнопленных и светлые моменты. Одновременно с Анатолием в плену находился русский художник. Его имя и фамилию Бирюкович запомнил на всю жизнь – Андрей Санжак. На память Андрей нарисовал карандашом портрет друга, и Анатолий Владимирович до сих пор очень жалеет, что не сохранил его.
Так как режим в «европейской части» концлагеря был менее строгим, Бирюкович трижды пытался бежать. Однако неопытных пленников, которые бежали группой, вместо того чтобы передвигаться по одному, быстро ловили и возвращали, но уже, как правило, в другой лагерь. За три года – 1941, 42, и 43-й – Бирюкович сменил три лагеря. В конце концов, опять подвернулся случай сбежать. Вместе с ним в лагере находился военный хирург подполковник Югославской армии Богданович. Когда немцы потерпели поражение под Сталинградом, в Германию потянулись эшелоны с ранеными. Докторов не хватало, и Богдановича включили в бригаду докторов. Это очень помогло, так как с тех пор их барак пользовался определенными льготами. Вот из этого-то лагеря Бирюкович и бежал вместе со своим другом Чоко, родом из Бачки.
О том, что происходит в Югославии, они не знали, но упорно, где поездом, где пешком, где на автомобиле передвигались в сторону дома. Как-то им удалось даже раздобыть лошадь. Подошли к Дунаю, сделали из бревен плот и поплыли вниз по реке. Когда проплыли Новый Сад, увидели на берегу человека. Убедившись, что это не немец, отважились подплыть и рассказать, что они военнопленные, убежали из немецкого лагеря. Две недели крестьяне в селе их кормили и отхаживали, а потом перебросили в Белград на моторной лодке.
«Ранним утром, - вспоминает Анатолий Владимирович, - мы причалили к берегу. Наш спаситель нам и говорит: «Смотрите, если на улицах движения нет, то еще длится комендантский час, как только люди начнут ходить, вылезайте из укрытия». Так мы и сделали. Мой друг ушел к своей сестре, а я пошел искать свою Валентину. Оказалось, что она все это время работала на партизан. До войны они с мужем, тоже русским, Степаном Ивановичем Розовым, основали первую в Югославии русскую библиотеку, которая не прекращала работу даже во время оккупации. Это было хорошим прикрытием. Валентина с друзьями, некоторые из которых якобы работали на немцев, собирали сведения и передавали их в отряды. Так что благодаря таким как она, партизаны были очень хорошо осведомлены о планах немцев».
Найти сестру оказалось не так-то просто. Во время войны они с мужем и сыном переехали из центра Белграда на окраину. Опять судьба была благосклонна к Анатолию Владимировичу. Соседка по старой квартире его узнала и не только не выдала, но и дала новый адрес Валентины.
У сестры на квартире действовали строгие правила конспирации. Несмотря на радость что младший брат вернулся живой, Валентина все-же прежде всего убедилась, что Анатолия никто не видел, когда он входил в квартиру. Однако на войне не до сантиментов, и уже через несколько часов энергичная Валентина принесла брату все необходимые документы. Дав Анатолию немного отдохнуть, она решительно сказала: «Брат, тебе место в партизанах» и отправила его для начала повидаться к матери в Ниш, дала пароль и сказала, к кому там обратиться.
Через село Горни-Матеевац недалеко от Ниша Анатолий Владимирович и ушел к партизанам. (Здесь тоже надо было не ошибиться, так как Доньи-Матеевац сотрудничал с четниками.) Партизанские отряды в основном размещались в деревнях и наряду с диверсионными операциями занимались агитацией среди местного населения. Воспитывали крестьян, но и себя воспитывали тоже. Не хватало боеприпасов, одежды, еды. Бывало, в деревенских хатах, куда бойцов определяли на постой, хоть шаром покати, самим есть нечего. Так и перебивались все вместе. Зачастую приходилось вырываться из окружения, идти на пробой. Всякое бывало.
Тем не менее авиационная профессия пригодилась Анатолию Владимировичу. Конец Второй мировой войны он встретил в штабе Второй летней дивизии Югославской народно-освободительной армии, более того – стоял у истоков ее основания.
По партизанским отрядам передали распоряжение Тито всем, кто имеет отношение к авиации, собраться для формирования военно-воздушных войск. Советские войска подходили к границам Югославии, и было достигнуто соглашение, что Красная армия передаст в распоряжение Народно-освободительной армии боевые машины. Теперь уже из партизан, тех, кто разбирался в летном деле, была оформлена отдельная группа, получившая задание пробираться на освобожденную территорию. Бирюкович был среди них.
Здесь просто необходимо опять дать слово самому Анатолию Владимировичу.
«Через восточную Сербию вышли мы к Дунаю, переправились на барже, а оттуда на грузовике, куда бы вы думали? – снова в «родную» Белую Церковь. Приехали. День сидим без дела, два сидим. Нет никаких самолетов, только люди, которые слоняются без дела. Тут уже у меня лопнуло терпение. Думаю, так не пойдет. Я уже знал, что Белград освобожден, и ходили слухи, что авиацию будут формировать в Новом Саде.
Попадаю я в Новый Сад и встречаю там Мишу Джелетовича, который мне и говорит: «Приходи завтра. Комиссия будет решать, кто на что годен и кого куда определить. Прихожу. В комиссии сидят советские офицеры и наш Божо Лазаревич, тогда еще полковник, бывший царский офицер, пилот, партизан с 1941 года, который получил мандат от Тито создать Югославскую авиацию.
Мы по одному выходим перед комиссией, Лазаревич интересуется, где я был, что делал. Я отвечаю. Вдруг он спрашивает: «Русский язык знаешь?» Отвечаю: «Конечно, я русский, закончил русское учебное заведение (тут, конечно, чуточку приврал)». «Останешься у меня в штабе», - вынес окончательный вердикт Лазаревич. Как знать, возможно он мне этим спас жизнь. В боях я больше не участвовал, а превратился в штабную крысу. Выполнял обязанности переводчика и связного между генералом Витруком, командующим авиационной дивизией Третьего украинского фронта и Лазаревичем. Мы принимали самолеты и соответствующую технику. Здесь формировалась авиация новой страны. Я ощущал, что занимаю свое, пусть небольшое, место в потоке истории.
В конце концов югославская авиация взлетела на «собственных крыльях». Наши летчики начали летать и начали гибнуть. Помню, меня сильно тогда поразило, что советские летчики, отважные ребята, беззаветно служащие своей родине, готовые отдать за нее жизнь, были под таким строгим надзором НКВД. В ответ на каждое наше приглашение зайти в гости следовал неизменный ответ «в другой раз», который никогда не наступал. Тогда-то мы и поняли, что им строго запрещали общаться с нами.
Вскоре нашу дивизию передислоцировали в Загреб, на Боронгай. Один полк был на Плесо, а другой в Лучко. Последний день войны был для меня обычным рабочим днем. К тому времени я уже занимал должность начальника организационно-мобилизационного отдела, в моем ведении находились планы мобилизации, документы, свидетельствующие о техническом состоянии машин и технической базе».
И снова крутой поворот судьбы. К сожалению, тот же поток истории после войны не пощадил Анатолия Владимировича. Как гром среди ясного неба нагрянула беда – Информбюро. Советских офицеров, находившихся при штабе, тут же отозвали. Некоторых друзей, которые отважились критиковать политику партии, послали на Голый остров, а некоторые и вовсе канули в лету.
Бирюковичу новая государственная политика стоила карьеры. Его сняли с должности начальника отдела и перевели в полк, в первую эскадрилью, дислоцированную в Лучко, причем на самолеты «ИЛ», на которых он никогда не летал. Когда Анатолий Владимирович прибыл в полк к месту службы, командир даже разговаривать с ним не захотел. Махнул лишь рукой, ладно, мол, что же с тобой делать, раз послали – оставайся.
На удивление, картина в корне изменилась после посещения полка начальником штаба, полковником Миланом Симовичем, с которым Бирюкович тоже был знаком еще по Королевской авиации. Когда по прошествии трех дней после посещения начальства Бирюковича перевели в штаб корпуса, отношение к нему командира эскадрильи резко изменилось. Однако Анатолий Владимирович никому никогда не остался должен и резко осадил вмиг подобревшего начальника, презрительно произнеся: «Когда я приехал, вы пнули меня как дворнягу, так что и сейчас мне не нужна ваша заискивающая любезность!»
В корпусе его определили адъютантом к начальнику штаба, черногорцу. Работа хоть и малоинтересная, но есть. Не прошло и двух месяцев, как вновь начались мытарства Анатолия Владимировича. Корпус переформировывают в дивизию, комендантом назначают генерала Йовича, которому мешает тот факт, что Бирюкович русский. Черногорец уезжает в Сараево на должность командира дивизии и забирает своего адъютанта с собой.
Тут еще и семейная жизнь. Анатолий Владимирович женат с 1947 года. Жена остается в Загребе. И вновь несчастье. Жена попадает под машину, тяжелый перелом бедра. Анатолий Владимирович подает рапотр на перевод в Загреб по семейным обстоятельствам. Перевод одобрен, но уже не в дивизию, а на базу. Это, по словам Анатолия Владмировича, «как с арабского скакуна на осла». На базе у начальника штаба Бирюкович под постоянным присмотром. Он, ветеран Народно-освободительного движения, партизан, кадровый военный, не скрывает, что русский, никакой вины за собой не чувствует и требует к себе заслуженного уважения.
Через два месяца службы, если это вообще можно назвать службой, Анатолия Владимировича отправили на пенсию. «Отлично», – сказал он себе, – «по крайней мере, не надо больше ни перед кем отчитываться. Лучше пенсия, чем терпеть неуважительное отношение». Не нужен, ну и не надо.
Так вот и получилось, что кадровый военный переквалифицировался в гида-переводчика «Генералтуриста». Водил группы по всей Югославии. И сейчас, несмотря на то что ему 96 лет, Анатолий Владимирович любит по старой памяти прогуляться по Загребу, съездить к дочке в Осиек и обязательно поприсутствовать на мероприятиях российской диаспоры. На вопрос «А бывали ли вы в России?» Анатолий Владимирович, как правило, замолкает, и его взор устремляется в никуда, возможно, в страну неосуществленных желаний.
Его сестры, и Валентина, и Татьяна, неоднократно бывали в России и даже посетили Санкт-Петербург, видели квартиру, откуда семью выбросил вихрь кровавых событий. Анатолий Владимирович в Россию не ездил. На то есть своя причина. У свободолюбивого потомка российских интеллигентов дореволюционного образца свой взгляд на вещи, и выводы он любит делать сам, а не по указке сверху.
Дело в том, что в свое время Анатолию Владимировичу в советском посольстве в Белграде не дали разрешение проехать по России на собственном автомобиле по составленному им самим маршруту, а ехать по-другому, с группой и вышколенным экскурсоводом, он не захотел сам. С тех пор всем знакомым, возвращавшимся из поездки в СССР, а затем и из России, он задавал один и тот же вопрос: «А в деревне ты был? Нет? Ну тогда ты России не видал. Если хочешь узнать, какая там жизнь, поезжай на хутор, посмотри, как живет крестьянин. Если он живет хорошо, тогда и везде хорошо».

Однако было бы несправедливо не рассказать о судьбе других членов семьи Бирюковичей-Длуских.  Валентину и Степана Розовых мы оставили в оккупированном фашистами Белграде.
Как активный участник Народно-освободительного движения Югославии Валентина награждена медалью «Участник войны 1941 года», работает в Народном банке. Степан Иванович по-прежнему занимается библиотекой, желающих читать книги на русском языке много, так что работа идет хорошо. Югославия с Советским Союзом – друзья до гроба, русским предлагают принимать советское гражданство, что они и делают.
Информбюро переворачивает все вверх дном. Валентину друзья уговаривают вновь принять югославское гражданство, но она презрительно отвечает, что это не перчатки, которые можно менять, и, посоветовашись с мужем, предпочитает уехать всей семьей в Бразилию. Тут тоже пригодилась партизанская смекалка. Дело в том, что бразильцам нужны были люди рабочих специальностей, поэтому работница банка «превратилась» в портниху, владелец библиотеки - в переплетчика, а их сын, ученик 7 класса гимназии, - в подмастерье.
Тем не менее, за заслуги государство выделило Валентине два грузовых вагона, чтобы перевезти вещи. Она погрузила туда не только свои вещи, но и вещи своих друзей, с которыми вместе уезжали. И конечно же, всю свою библиотеку, которая стала базой для создания первой русской библиотеки в Бразилии. После этого семья Розовых неоднократно приезжала погостить в Югославию, но окончательно простить предательства не смогли. Навсегда остались в Сан-Пауло.
Трагическая судьба постигла и известного изобретателя Александра Павловича Длуского. В Варшаве до Второй мировой войны он возглавлял Оптический завод, разбогател и купил несколько домов в Дубровнике, поближе к остатку семьи. Во время войны его обвинили в предательстве, в том, что он добровольно передал завод немцам. Приехав было в Дубровник, они с женой покинули его вместе с бежавшими итальянскими войсками. Это была, по мнению Анатолия Владимировича большая ошибка. В Италии во время бомбардировок пропало все их с женой Софьей имущество. Они уехали в Лондон, где он и умер в 1956 году практически в нищете. У Анатолия Владимировича до сих пор хранится его свидетельство о смерти. К огромному сожалению, это один из немногих документов в архиве Бирюковича. Во время войны бомба попала в дом в Нише, и все семейные фотографии сгорели.
Это история лишь одной русской семьи, которая была вынуждена покинуть Родину и отплыть в никуда, навстречу своей горькой судьбе. Таких судеб десятки тысяч, и если нам удастся восстановить лишь некоторые из них, память о поколениях наших предшественников не канет в лету. 
 

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Ещё в марте 1920 года, т. е. за восемь-девять месяцев до эвакуации Врангеля из Крыма, на остров Лемнос из Новороссийска, Севастополя и Одессы после разгрома армии А. И. Деникина были переброшены сотни беженцев из России (раненые и больные военнослужащие, члены их семей, родные остававшихся на фронте офицеров). К концу сентября 1920 года их было 4617 человек, среди них более тысячи детей до 16 лет. Из-за ужасных условий жизни и голода беженцы умирали целыми семьями, русские эмигранты Лемнос называли «островом смерти». В конце марта англичане выделили под русское кладбище небольшой участок на каменистом, голом мысе Пунда, рядом с лагерями беженцев. Его пришлось постоянно расширять, священники отпевали умерших чуть ли не каждый день.
На острове, с населением, не превышавшим 20 тысяч человек, в течение двух-трёх месяцев сложилась русская колония — около 25 тысяч военных и почти 3,5 тысячи гражданских беженцев с детьми. Интернированные, разоружённые, страдавшие от голода, холода, нужды и болезней, мучительной тоски по Родине, наши соотечественники демонстрировали высокую духовную силу православного русского человека.
Огромные палаточные лагеря жили — там молились, работали, учились. В каждом полку по инициативе офицеров и казаков были созданы церкви — в палатках, в бараках. Из подсобных материалов сооружались алтари. Для иконостасов давали семейные иконы. На острове было более двух десятков православных священников, главным образом полковых, прошедших со своими частями через Первую мировую и Гражданскую войны. В каждой церкви пел казачий хор.
В лагерях были созданы мастерские — сапожная, слесарная, каменотёсная, школы для детей и гимназия для взрослых, библиотека-читальня, курсы иностранных языков и электротехников. Два самодеятельных театра показывали представления, давали концерты певцы, музыканты и чтецы. Были и художественные выставки, выпускались информационные бюллетени и рукописные журналы. Наиболее активная жизнь кипела в двух юнкерских училищах донцов и кубанцев. Они создали футбольные команды, гимнастические кружки, активно участвовали в художественной самодеятельности.
Стремясь наладить на приютившем их острове «нормальную жизнь», сохранить дисциплину, русские люди мечтали о переезде в славянские страны. В июне 1921 года состоялась переброска казачьих частей и беженцев в Болгарию, Югославию, а также в материковую Грецию. Последняя строевая часть донцов покинула Лемнос 3 сентября, а кубанцы уехали в октябре 1921 года.
* * *
Наши соотечественники вписали свою страницу в историю Бразилии, были среди тех, кто осваивал новые земли, внес существенный вклад и в становление государства в ХХ в. В основном жизнь русской общины в Бразилии была такой же, как и в других странах Южной Америки.
В Сан-Пауло работало несколько русских книжных магазинов и библиотек. В середине 20-х годов открыл свой книжный магазин С. К. Успенский, который был и редактором "Русской газеты". Недалеко от него располагалась библиотека "Книга", принадлежавшая Л. С. Рубанову. Большой опыт книжной торговли, начатой еще в России и продолженной в Югославии, имел Степан Иванович Розов. Он открыл свою библиотеку - книжный магазин в Сан-Пауло. "Большое значение имеет то, - писала сиднейская газета "Единение", - что все библиотеки находятся в центре города. По какому бы делу ни приехал человек в центр города, всегда легко забежать в библиотеку - или книгу переменить, или русскую газету купить, или о русских собраниях или концертах узнать, потому что объявления о концертах и собраниях обязательно помещаются во всех этих библиотеках на видном месте''.
* * *

Длусский Александр Павлович (17.09.1883–19.02.1956), капитан 1 ранга за отличие (28.03.1920, произведен П. Н. Врангелем). Окончил Морской кадетский корпус (1903), Артиллерийский офицерский класс. Преподавал в Артиллерийском офицерском классе с 1909 г. В период Гражданской войны служил в Вооруженных силах Юга России. На 25 марта 1921 был в составе русской эскадры в Бизерте (на транспорте «Далланд»); в мае 1921 вел переговоры с правительством Алжира и Туниса о русской земледельческой колонии. Изобрел прибор для практических подготовительных упражнений арт. офицеров в кают-компаниях управлением огнем. За свое изобретение Александр Павлович получил Высочайшую награду: орден Св. Владимира 4-й степени, и денежную премию в 25 тысяч рублей от Морского министерства.
Был в эмиграции в Варшаве, к 1949 в Англии. Умер 19 февраля 1956 г. в Лондоне.

 


 

Катарина Тодорцева Хлача

14 апреля 2014г.

Первое, что бросается в глаза, – она уже в течение 15 лет активно занимается проблемами соотечественников. То есть, задолго до того, как баллотировалась на место представителя русского национального меньшинства. Именно благодаря ей и ее соратникам в Хорватии вообще появилась первая серьезная организация русского национального меньшинства, которая заявила о себе на равных с организациями других национальных меньшинств в Загребе.
В прошлый раз мы рассказывали о нелегкой судьбе семьи русских эмигрантов Черняевых. Если первая часть материала была посвящена главе семьи Борису Павловичу Черняеву, то в этом номере мы расскажем о не менее насыщенном жизненном пути его сына Владимира Борисовича Черняева и его жены Софьи Петровны Прусаковой-Черняевой. И если жизненный путь старшего Черняева как личности во многом определила Первая мировая война, то маму и сына накрепко связала Вторая мировая.
Каждый раз, когда заходит речь о наших эмигрантах в Хорватии, в памяти невольно всплывают кадры из нашумевшего фильма Никиты Михалкова «Русские без России». Режиссёр показывает жизнь известных эмигрантов за рубежом и пытается выяснить, как сложилась их судьба и чего они достигли. В этом плане весьма занимательна история семьи Черняевых, чей потомок во втором поколении Владимир Борисович Черняев живет в Загребе.
Интервью с Миливоем Борошей, хорватом, который хотел бороться на стороне Советского Союза
Интервью посла Российской Федерации Анвара Сарваровича Азимова журналу «Летопись»
Gostovanjem u hrvatskim emisijama Ruskinja koje žive u Hrvatskoj više nisu rijetkost, ali prvi put se dogodilo da se jedna naša sunarodnjakinja odvažila sudjelovati u dugotrajnom projektu FARMA – projektu Nove TV koji je trajao tri i pol mjeseca. Naša sugovornica Ruskinja Ana Misar našla se u grupi osvajača, a nakon završetka projekta u kojem je došla do superfinala i nažalost izgubila od suparnice pristala je na intervju za Ljetopis.
Интервью Чрезвычайного и Полномочного посла Российской Федерации в Республике Хорватии Анвара Сарваровича Азимова
Алексей Анатольевич Громыко, тогда еще в должности директора европейских программ Фонда Русский мир посетил Загреб в 2009 году. Интервью он дал журналу «Летопись», который тогда выходил небольшим тиражом и только в бумажном формате. Речь шла о масштабном проекте фонда Русский мир - организации Русских центров за рубежом. К огромному сожалению, прошло шесть лет, но ни в Загребе, ни в Задре Русский центр так и не был открыт. Поскольку сегодня у нас есть возможность рассказать об этом проекте большому количеству читателей, так как журнал выходит и в интернет-формате, мы публикуем интервью с Алексеем Анатольевичем, которое, очень хочется надеяться, все еще не потеряло свою актуальность. Естественно, мы учитываем сложную ситуацию, сложившуюся в Хорватии с русским языком и культурой, но очень хочется надеяться, что победит разум и вдумчивый анализ информации, а не эмоции и пропаганда. По крайней мере мы, представители русской диаспоры, личным примером стараемся доказать это нашим согражданам.
Интервью c Наталией Воробьевой-Хржич у нас состоялось в 2008 году. Естественно, после этого мы внимательно следили за ее творческом взлетом, презентациями сборников стихов и прозаических произведений как в России, так и в Хорватии. Прошло шесть лет. Мы снова в уютном уголке со вкусом обставленной гостиной в гостеприимном доме Наталии. В Загребе эту комнату величают «Художественный салон», к которому вот уже на протяжении многих лет не угасает интерес в культурных кругах.
Интервью с русским режиссером Василием Сениным, лауреатом фестивалей «Студенческая весна», «Эра милосердия», «Московские дебюты», «Baltascandal», премий газеты «Московский комсомолец» и ТРК «Культура».
Ime Mire Gavrana poznato je u Hrvatskoj svakoj osobi koja se zanima za književnost i kazalište. Prepričavati podatke koji su izašli u bezbroj hrvatskih novina i časopisa, a da ne govorimo o internetskim stranicama, jednostavno nema smisla. Međutim, nisu svi čitatelji upoznati s dijelom biografije našeg poznatog književnika koji je 2014. godine postao članom Akademije ruske književnosti.
Gospođu Maju Perfiljevu posjetili smo u njezinom neobičnom stanu-ateljeju u jednom od najstarijih kvartova Zagreba – Medveščaku. Razlog našeg dolaska je životna priča njezinog oca – Igora Perfiljeva, emigranta prve generacije u Hrvatskoj, priča koju djelić po djelić ja pokušavam „složiti“ na poticaj Fonda Aleksandra Solženicina. Već nakon prvih intervjua (jedino što žalim da zbog silnih drugih obveza nemam vremena to raditi puno više i brže) uvjerila sam se da su prvi emigranti bili mahom vrlo zanimljivi ljudi, njihove sudbine su ponekad fantastične i tragične, a njihovi potomci u drugoj i trećoj generaciji vrlo su zapažene osobe u svojoj sredini.
Элка НЯГОЛОВА - известная болгарская поэтесса и переводчица, главный редактор и издатель литературно-художественного журнала «Знаки». Глава издательства «Няголова». Её стихи переводились на русский, украинский, французский, английский языки. В Москве в 2006 году вышла книга «Каштан на ладони». Живет в Варне. Культурный атташе Славянского мира Элка Няголова является автором, идеологом, художественным руководителем и главным режиссером ежегодного Международного фестиваля поэзии «Славянское объятие», который, по традиции, проводится в Варне накануне Дня славянской письменности и культуры (День святых Кирилла и Мефодия) – 24 мая.

Страницы

< Предыдущая  |  Следующая >

1 | 2 |

"Колобок" журнал для детей

-----------------------------------------------------------------

-----------------------------------------------------------------

Колонка редактора
Катарина Тодорцева Хлача
Попробуем посмотреть на жизнь предков с юмором присущим 21 столетию, а также представить как бы выглядело «всеобщее единение» один раз в году.
Литературная гостиная
Nenad M. Hlača
Krajem godine, kada je prema dugogodišnjoj tradiciji započela sezona prikazivanja Orašara u Zagrebačkom HNK-u, u Muzeju za umjetnost i obrt bila je postavljena izložba pod nazivom Orašar – najljepša božićna bajka.
Книжная полка
Radnja romana „Vrtlar iz Očakova“ jednim se dijelom događa u 1957. u ukrajinskom primorskom gradu Očakovu. Mitska je godina Sovjetskog Saveza. Godina Sputnika. SSSR je na svom historijskom vrhuncu. Nakon velike pobjede nad nacističkom Njemačkom, Sovjeti sada pobjeđuju SAD u osvajanju svemira. U sljedećih par godina – između Sputnika, Lajke i Gagarina – ostvaruju se nezamislivi, halucinantni snovi kozmičkog komunizma. Sve postaje moguće.
Анонс событий
Приглашаем всех молодых людей зарегистрироваться и (в случае прохождения конкурсного отбора) принять участие в событии века - 19 Всемирном фестивале молодежи и студентов в России!
Юридическая консультация
Okvirnu konvenciju za zaštitu nacionalnih manjina usvojilo je Vijeće Europe u Strasbourgu, 10. studenoga 1994. godine. Odluku o proglašenju Zakona o potvrđivanju konvencije za zaštitu nacionalnih manjina donio je Hrvatski sabor u rujnu 1997. godine, a stupila je na snagu 1. veljače 1998. godine.
ЛЕТОПИСЬ, ISSN 1846-8756
ИЗДАТЕЛЬ
РУССКИЙ КУЛЬТУРНЫЙ КРУГ
www.ruskaljetopis.hr

Главный редактор
Катарина Тодорцева Хлача
rinahlača@gmail.com
ruskikulturnikrug@gmail.com
GSM +385 921753826
Модераторы
Катарина Тодорцева Хлача
Виктория Тодорцева
Отдел новостей и реклама
Виктория Тодорцева

Дизайн, фотографии
Елена Литвинова
Ненад Марьян Хлача
Корректура
Евгения Чуто (русский)
Ненад Марьян Хлача (хорватский)

Перевод
Катарина Тодорцева Хлача
Виктория Тодорцева

Техническая поддержка
Тимошенко Дмитрий
Интернет-журнал издается при содействии
Фонда «РУССКИЙ МИР»

Все авторские права защищены законом
 
IMPESUM
LJETOPIS, ISSN 1846-8756
IZDAVAČ
RUSKI KULTURNI KRUG
www.ruskaljetopis.hr

Glavna urednica
Katarina Todorcev Hlača
rinahlača@gmail.com
ruskikulturnikrug@gmail.com
GSM +385 921753826
Moderatori
Katarina Todorcev Hlača
Viktorija Todorceva

Odjel „Novosti iz Rusije“
i reklama
Viktorija Todorceva

Dizajn, fotografiji
Jelena Litvinova
Nenad Marijan Hlača
Lektura
Eugenija Ćuto (ruski)
Nenad Marijan Hlača (hrvatski)

Prijevod
Katarina Todorcev Hlača
Viktorija Todorceva

Tehnička podrška
Timoshenko Dmitrij
Časopis izlazi u skladu sa
«Zakonom o elektroničkim medijima»
NN 153/09, 84/11, 94/13, 136/13

Sva autorska prava zakonom su zaštićena